Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Пытаясь поскорее закончить две картины до отъезда из Рима, Вазари дошел до крайности. Он пишет, что работал день и ночь, устраивая себе «ночные бдения», как у современных студентов, когда они (в таком же возрасте) готовятся к экзаменам. Чтобы тяжелые веки не смыкались, он мазал их ламповым маслом[151]. И нет ничего удивительно, что скоро он заболел чем-то вроде лихорадки, да так, что испугался за свою жизнь. Его перевезли из Рима в Ареццо на носилках, которые он называет «корзиной». У его друга Франческо вышло не лучше: той же весной он так заболел, что «чуть не умер».

Вазари считал, что его подкосил римский воздух. Возможно, так оно и было, и, возможно, Сальвиати заболел по той же причине. То, что в XVI веке называлось плохим воздухом, mal’aria, на самом деле было заболеванием, передающимся через укусы москитов, которое мы до сих пор называем малярией. Особенно опасна эта болезнь становилась летом в низких заболоченных местностях, таких как квартал Санто-Спирито[152] в те годы. У папы была своя собственная летняя резиденция, вилла Бельведер, на холме рядом с Апостольским дворцом, и все, кто только мог себе это позволить, бежали летом из города или, по крайней мере, поближе к продуваемым ветрами легендарным семи римским холмам. В Ареццо, на тосканском холме, Вазари имел больше шансов выздороветь, чем во Флоренции, которая тоже была речным портом и страдала от москитов, или, как сказал бы Вазари, от плохого воздуха. Пока его новому покровителю и бывшему однокласснику оставалось ждать.

10. Флорентийский художник

К октябрю 1532 года Джорджо Вазари уже достаточно выздоровел, чтобы вернуться во Флоренцию и снова быть к услугам своих покровителей Медичи. По соглашению, заключенному в 1530 году папой Климентом VII и Карлом V, управление городом должно быть поровну поделено между Медичи и Флорентийской республикой. По условиям этой сделки девятнадцатилетнему Алессандро Медичи предписывалось руководить городом и жениться на незаконнорожденной дочери императора Маргарите. В то же время сохранялись республиканские обычаи. Народ избирал главного военачальника под названием гонфалоньер, или знаменосец, сроком на два месяца, а также трех сенаторов сроком на три месяца. С помощью этой маленькой уступки демократии и Карл, и Климент надеялись предотвратить новое восстание против Медичи. Алессандро вернулся во Флоренцию из изгнания и снова с 5 июля 1531 года стал жить в палаццо Медичи. В апреле 1532 года новая конституция превратила Флоренцию в монархию, а Алессандро сделала постоянным гонфалоньером города и герцогом Флоренции. Этот наследуемый феодальный титул был получен им от Карла V (и фактически куплен у него). В 1536 году молодой герцог наконец женился на Маргарите. Такое внимание к ничем не выдающемуся юноше, видимо, означает, что отцовское беспокойство перевешивало в Клименте объективность суждений.

Еще одним элементом сделки была нейтрализация кардинала Ипполито, главного соперника Алессандро. Отослав его на войну в Венгрию, папа преследовал две цели: держать Ипполито подальше от Алессандро и от Екатерины Медичи, в жарких объятиях которой его однажды застали; по крайней мере, такие слухи упорно ходили по Флоренции. Война в Венгрии должна была стать грандиозным конфликтом между двумя величайшими правителями эпохи, двумя великими религиями и великими силами. Послав Ипполито на войну, где со своей армией стоял Карл V, Климент шел на риск или же ставил на то, что неудобный кардинал падет в бою. Но величие Карла и Сулеймана заключалось в том числе и в готовности демонстрировать умеренность и милосердие. Они понимали, когда надо стоять до последнего, а когда — отойти в сторону. Обе стороны, не желая доводить дело до катастрофы, дали возможность сойти на нет конфликту, ставшему известным как Малая война в Венгрии. Более того, под давлением Ипполито вел себя очень дипломатично и поступал грамотно с военной точки зрения. Когда Карл двинулся в 1533 году на запад, кардинал последовал за ним и остановился в Венеции так надолго, что Тициан успел нарисовать его портреты: в военной форме и в венгерском костюме. Бархатный наряд и шляпа с пером выкрашены в красный цвет, какой носят кардиналы. Возможно, Тициан и не проявлял такого усердия, как тосканские художники, но он настолько мастерски обращался с масляной краской, что зрители были потрясены. Если присмотреться к переливающемуся бархату и воздушным перьям на портрете Ипполито (сегодня он находится в галерее Палатина во Флоренции), то мы увидим мазки краски. Но с правильного расстояния они создают иллюзию объема — с того же расстояния, с которого наши глаза встречаются с глазами кардинала. И внезапно мы как будто стоим не у холста, а рядом с настоящим человеком. Этот человек уже не ребенок. Хотя ему и двадцать один год, он уже вполне мужчина.