Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Принесение обетов в Италии эпохи Возрождения не всегда означало необходимость полностью изменить привычный уклад. Многие клирики оставались обычными прожигателями жизни. Судя по легкомысленному тону Себастьяно в его письме к другу Пьетро Аретино, «бичу всех государей» и профессиональному остряку, от 4 декабря 1531 года. он легко взял на себя обязательства, хотя и был очень серьезным религиозным художником и автором прекрасных портретов папы Климента.

«Мой дорогой брат, думаю, ты подивишься моей небрежности и тому, что я так давно не писал тебе. Причина в том, что до сего момента не было новостей, о которых стоило бы писать тебе. Но сейчас, когда Господь сделал меня монахом, я не хочу думать, что постриг изменил меня безвозвратно и что я больше не тот самый Себастьян, художник и душа застолий, которым был всегда. Мне жаль, что теперь я не могу быть с моими друзьями и наслаждаться тем, что даровано нам Господом и покровителем нашим Климентом. Думаю, тебе не нужно объяснить, зачем да почему… достаточно будет сказать, что я брат — хранитель свинцовой печати. Скажи Сансовино, что тут в Риме мы ловим должности, печати, кардинальские шапки и тому подобное, как ты и сам знаешь. А в Венеции мы ловили угрей, смариду и мягкопанцирных крабов. [П]рошу, передай наилучшие братские пожелания нашему приятелю Тициану и другим друзьям»[148].

Так Себастьяно получил прозвище Свинцовый, дель Пьомбо, то есть брат — хранитель свинцовой печати.

Вазари так и не удалось добыть себе содержание в Риме, что неудивительно, учитывая его молодость и ограниченность средств. Но он имел другое преимущество — защиту заботливого покровителя Ипполито Медичи, своего однокашника, который теперь стал кардиналом. Так или иначе, жизнь при дворе церковного служителя была нестабильной. Ты мог попасть в опалу, твой покровитель мог попасть в опалу, твоего покровителя могли послать куда-нибудь, и тогда тебе оставалось либо расстаться с ним, либо бросать всё и ехать вслед.

Такой была ситуация для Джорджо. В 1532 году папа Климент отправил Ипполито в замок Буда (который еще не стал Будапештом) в качестве папского легата в Венгрии, где проходила передовая линия войны с турецким султаном Сулейманом Великолепным.

Вазари перешел от Ипполито к мажордому папы Климента, который рекомендовал его юному герцогу Алессандро, заклятому сопернику кардинала. В июне 1532 года герцог Алессандро вызвал Вазари во Флоренцию. Это было не очень удачно для молодого художника, который уже нашел себе в Риме несколько частных заказов и только-только начал приобретать репутацию. Он писал в письме: «Очень плохо, что, когда у меня наконец-то началась настоящая карьера, он со всем двором и со всей армией уехал воевать в Венгрию»[149]. Годами Вазари был рядом с Ипполито. Тот часто заглядывал в его мастерскую посмотреть на новые работы и поболтать. Через несколько месяцев, когда Ипполито был всё еще на войне, Вазари написал своему другу Паоло Джовио: «У меня больше нет столько сил и энергии, как раньше, потому что мне больше не нужно делать каждый день новые работы. Никто не подбадривает и не вдохновляет меня и не ждет от меня новых работ, как это делал монсеньор кардинал»[150]. Джовио, личный доктор Климента VII, был выдающимся интеллектуалом Рима, Флоренции и Милана. В 1536 году на своей вилле на озере Комо Джовио создал свой museo — галерею портретов известных людей, которые ему нравились, а также древностей и интересных объектов, включая животных, привезенных из Нового мира — из Америки. Как мы увидим, Джовио предвосхитил и концепцию современного музея, и замысел «Жизнеописаний художников» Вазари.