Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

«И если Ваша Милость не видит того духа и страсти, рвения и готовности Авраама, который должен послушаться Господа и принести жертву, в написанной мной картине, то Ваша Милость и мессер Оттавиано должны меня извинить. Потому что хоть я и знаю, как это должно быть, я не смог это выразить. Всё из-за того, что я юн и неопытен, так что мои руки пока еще плохо слушаются голову, и я еще не достиг совершенства опыта и суждения. И всё же картина очень хороша, и Вам должно понравиться, поскольку это лучшее, что я написал, по мнению моих друзей, и мало-помалу я надеюсь, что достигну успеха во всем, так что однажды Вам не придется извинять меня за мою работу. Да ниспошлет мне Господь это благословение и сделает Вас послушным его слугой, как изображено на картине, которую я высылаю Вам»[156].

Только молодой человек может быть так уверен, что однажды он достигнет совершенства.

В этот же год четырнадцатилетнюю Екатерину Медичи пообещали в жены Генриху, второму сыну короля Франции, несравненного Франциска I. Итальянские девочки из хороших семей, в отличие от более бедных, вступали в брак сразу по достижении совершеннолетия. В семьях аристократических и обладавших хорошими связями такие помолвки тщательно организовывались. Женихи в Италии были старше своих невест, как правило, на семь — десять лет, хотя типичная разница в возрасте в ренессансной Флоренции достигала двенадцати лет[157]. В тосканской провинции и среди городской бедноты мужчины обычно женились после двадцати с лишним, а женщины в районе восемнадцати, и женщины переходили жить в семью мужа[158]. Поскольку брак в высшем обществе и у представителей среднего класса был деловым соглашением, то мужья часто заводили любовниц, и не обязательно тайных. Конечно, предполагалось, что женщины не изменяют, хотя и они это делали. Дочек выдавали замуж ради рождения ребенка, и считалось, что они должны быть девственницами, по крайней мере до обручения. Никто не знал, до чего дошло у юной Екатерины и ее сводного брата Ипполито (из слухов следовало одно: что-то было). Но то, что ее стали выдавать замуж за будущего Генриха II, никого не удивило.

Вазари попросили написать несколько ее портретов, в том числе и свадебный, но ни один из них не сохранился. После нескольких сеансов Вазари, похоже, влюбился или, по крайней мере, приобрел талант к стратегической лести. Он писал в Рим помощнику Медичи так:

«Своей добротой эта госпожа освещает нас всех. Ее картина должна бы остаться среди нас, а покинув нас, она всё равно останется в наших сердцах. Я так ее полюбил, и за ее личные добродетели, и за то, как она любит не только меня, а всю мою родину, так что я ее обожаю, если можно так сказать, обожаю, как святых на небесах. Невозможно нарисовать то, какая она добрая, иначе я с радостью посвятил бы этому кисть»[159].