Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

«Смотри, дорогой дядя, надежды на благосостояние и милости Фортуны и надежная поддержка правителей — всё исчезло за один миг! Смотри, герцог Алессандро, мой земной господь, мертв, зарезан, как зверь, жестоким и завистливым Лоренцо ди Пьерфранческо, его родней! Я рыдаю, как и многие, ибо двор кормится низкопоклонством совратителей, менял и подлецов, и ныне по их вине погиб не только владетель. Вместе с ним все, кто поклоняются мирским целям и смеются над божественными, и теперь всех их постигло несчастье, как и Его Сиятельство, и всех его слуг. Конечно, признаю, что и сам стал слишком высокомерен из-за милостей, полученных мной сначала от Ипполито, кардинала Медичи, затем его дяди Климента VII…

Теперь эта смерть разбила цепи моего служения этому славному дому. Я решил отделиться от всех дворов, равно от князей Церкви и светских государств, зная, что Господь дарует мне больше милости, если я буду голодным ходить из города в город, украшая сей мир по мере, что доступна моим талантам, верный Его Величеству и всегда готовый ему служить…

Тем временем помолись, чтоб я добрался до Ареццо, потому что, клянусь тебе, здесь, во Флоренции, мы все, кто служили ему, подвергаемся большой опасности. Я ушел отдыхать в свою комнату и разослал все свои вещи друзьям за пределами города. Когда я закончу картину „Тайная вечеря“, я оставлю ее Великолепному Оттавиано как подарок на прощание. Как Христос, прощаясь, оставил после себя память (евхаристию) святым апостолам. Так что я оставляю ему это наследство в знак моей признательности и, покинув двор, возвращаюсь к лучшей жизни»[177].

Следующие несколько месяцев Вазари страдал от того, что он называл меланхолией, а мы бы назвали депрессией. В феврале он вернулся в Ареццо, но после пережитой травмы ему было тяжело выносить любовь семьи. Он стал затворником. В отличие от большинства людей в депрессии, он много и компульсивно работал. Свободный от забот придворной жизни, он больше не вязнул в политике, кознях, этикете, слухах. Но он был одинок и растерян. Позже он писал о своем состоянии духа:

«Взгляните на меня, покинутого в Ареццо, в отчаянии из-за смертных мук герцога Алессандро. Бегущего от людей, семьи и тепла родного дома. Печаль заставила меня закрыться в комнате. Я ничего не делал, только работал, тратил энергию, ум, всего себя. Не говоря уже о том, какими печальными становились мои мысли от ужасающих видений»[178].

Он развил духовную сторону своего характера и писал так:

«Так, пока я работаю, я созерцаю божественную тайну: что безгрешный Сын Бога погиб за нас с позором на кресте. Я справляюсь со своим собственным горем, держа это в уме, и довольствуюсь жизнью в мире и нищете, так мой дух достигает высочайшего спокойствия»[179].