Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Ему регулярно писали друзья, призывая его вернуться во Флоренцию, к придворной жизни, но всё было тщетно. Он писал Антонио Сергвиди:

«Любовь моей матери и доброта дона Антонио, моего дяди, ласковые сестры и вся любовь этого города дают мне возможность с каждым днем всё больше осознавать, какие тяжелые цепи службы при дворе я нес, сколько видел жестокости, неблагодарности, пустых надежд, яда и слабости льстецов, короче, все мерзости той жизни»[180].

Кроме того, ему не повезло с выбором покровителей во Флоренции:

«Я, наверное, единственный человек, жаждущий служить людям, которых отнимают у него ядом или ножом как раз тогда, когда он больше всего в них нуждается»[181].

Вместо этого он ударился в работу. Своему флорентийскому другу Баччо Ронтини он писал: «Я был бы рад, если бы ты, когда приедешь, захватил мне ту книгу о костях и анатомии, которую я дал тебе в прошлом году. Потому что мне она может понадобиться. Здесь у меня нет такого доступа к трупам, как во Флоренции»[182].

И только его старый учитель Джованни Полластра догадался, что излечит Джорджо от меланхолии и духовных терзаний: горное святилище Камальдоли, обитель в тосканских Апеннинах, в которой жили монахи. Даже Бенедетто Варки, мирская душа, написал сонет во славу этого горного монастыря, который находился на расстоянии пятидесяти шести километров от Ареццо.

Бывают ли безвольные сердца,Которые в тиши монастыря,Затерянного средь альпийских сосен,Освобожденные от всех мирских забот,Не поклялись бы в преданности Богу?[183]

Горный воздух и место, где можно было просто подышать и подумать, принесли Вазари облегчение. Ему стало лучше уже через пару дней. Благодарный и воодушевленный, он написал ответ Полластре в Ареццо:

«Да ниспошлет Господь на Вас благословение тысячу раз, мой дорогой мессер Джованни. Потому что благодаря Вам я отправился в обитель Камальдоли, и лучшего места на земле для меня найти было невозможно. Проводя время с этими святыми братьями, которые подправили мое здоровье и самоощущение буквально за пару дней, я стал понимать, как ослеплен был сумасшествием и куда оно меня вело. Здесь, в этой далекой горной глуши, среди этих сосен, я стал способен различать совершенство тишины»[184].

Жизнь в монастырском приюте сняла груз с души Вазари, но подвергла испытаниям тело. Обитель, как многие монастыри такого типа, состояла из отдельных келий, которые обычно делили между собой три монаха. Кроватью служил соломенный тюфяк без каких-либо одеял, так что гостям приходилось спать в одежде. Середину кельи можно назвать кабинетом: тут были стол и книжка — как правило, одна. Остальная часть комнаты служила гостиной и годилась для жизни только формально. В Камальдоли постоянно топили дровами очаг, чтобы сдерживать холод. Этот очаг и деревянные доски, которыми были обиты стены, — вот и все хитрости для сохранения тепла. В стене было углубление с импровизированным алтарем. Свет проходил сквозь маленькое окошко, а под подоконником растянулся узкий стол в виде деревянной доски. Еду оставляли на полке возле каждой комнаты, молча; разговоры были запрещены — только молитва в церкви. Ухо постепенно настраивалось на звуки ветра в вершинах сосен, журчание воды в фонтане и шорох сандалий на каменных дорожках. Иногда к этим звукам присоединялся искренний, но, скорее всего, нестройный хор братьев во время служб, которые размечали ход дня. Внутренний двор, окруженный кельями монахов, всегда располагал к прогулкам и созерцанию. Но светские беседы в нем не дозволялись.