Коллекционер жизней. Джорджо Вазари и изобретение искусства

Тициан раз за разом писал кающуюся Марию Магдалину; всего обнаженных и одетых Марий было четыре штуки. Он снова и снова экспериментировал с вариациями на тему «Венера и музыкант». Караваджо написал по меньшей мере двух «Лютнистов», возможно, даже трех. А также два «Обращения святого Павла» для одной и той же часовни в Риме. Леонардо, который редко что-либо заканчивал, все-таки завершил две версии «Мадонны в скалах». В каких-то случаях, как, например, с кающейся Магдалиной у Тициана, художник обнаруживал удачный ход, который покупатель просил повторить — похоже, но не в точности так же. С другой стороны, в случае с «Обращением святого Павла» Караваджо оригинал оказался слишком сложным, если рассматривать его с близкого расстояния. И Караваджо по собственной инициативе заменил изображение более простым и драматичным по композиции. Две версии «Ужина в Эммаусе» (когда Иисус после воскрешения предстает перед двумя учениками) — это явные исследования одной и той же темы, выполненные в течение нескольких лет. Они разные по настроению, стилю и деталям. Современник Вазари Бронзино сделал копию собственной картины для алтаря Элеоноры Толедской по заказу некоего чиновника, который восхищался оригиналом, стоявшим в личной часовне Элеоноры.

Кроме того, художники копировали друг друга, как в случае с картоном «Битвы при Кашине» Микеланджело — работой, которая подстегнула Баччо Бандинелли стать рисовальщиком. Тициан копировал Рафаэля, Рубенс копировал Тициана, Делакруа копировал Рубенса. Когда в XVII веке семья Ингирами из Вольтерры вынуждена была продать потрет своего предка Томазо Ингирами кисти Рафаэля, чтобы выплатить игорные долги, она заказала копию придворному живописцу Медичи Джованни да Сан-Джованни. Ее и продали в конце XIX века бостонской коллекционерке Изабелле Стюарт Гарднер как произведение из мастерской Рафаэля[192]. До того как найденную в пыльном углу иезуитской семинарии в Дублине картину Караваджо «Предательство Христа» очистили от вековой грязи, она считалась поздней копией Караваджо XVII века средней стоимости. Теперь она, чистая и ярко подсвеченная, стала главным шедевром Национальной галереи Ирландии и считается лучшей работой Караваджо. Ценность произведения искусства пугающе тесно связана с таким тонким делом, как восприятие. Восприятие поначалу обесценивало «Предательство Христа» Караваджо, и восприятие же сделало ее настолько дорогой. В случае с Музеем Гарднер и портретом Томазо Ингирами найденное в архивах свидетельство о продаже, датируемое XVII веком, подтверждает, что эта работа была написана в Тоскане в XVII веке, а не в Риме, в мастерской Рафаэля, около 1510 года. И конечно, как выглядела «Битва при Ангиари», мы знаем только благодаря копии, сделанной Рубенсом по гравюре с исчезнувшего оригинала.

Групповой портрет Льва Х и двух кардиналов, заказанный Вазари, должен был заполнить пустое пространство в галерее Оттавиана, которое образовалось там, где раньше висел оригинал. К февралю 1538 года портрет был готов, и Вазари наконец мог ехать в Рим. Но теперь он путешествовал не один. Теперь он стал мастером и имел при себе подмастерье. Следующие пять месяцев он провел, «занимаясь… рисованием всего того, что я не успел зарисовать за время моих прошлых приездов в Рим, в частности того, что было зарыто под землей в гротах. Из архитектуры или скульптуры я не оставлял ничего, что я не зарисовал бы и не обмерил. Настолько, что я поистине могу утверждать, что рисунков за этот промежуток времени я сделал более трехсот, от которых впоследствии в течение долгих лет я получал и радость, и пользу, пересматривая их и освежая в себе память о всех вещах, виденных мною в Риме»[193]. В письме к Пьетро Аретино Вазари писал: «Про себя могу сказать, что в этом году… всё, что я делал здесь [в Риме], это рисовал. Я скопировал все величайшие чудеса Рима»[194]. Для тосканских и римских художников рисунок был самым главным. Именно он позволял раскрыть тайны мастерства древних и давал ключ к величию. Путешествие в Рим считалось необходимым для каждого серьезного художника. И так продолжалось вплоть до XIX века, когда столица европейского искусства переместилась в Париж.

Хотя Оттавиано Медичи продолжал убеждать художника, что надо бросить рисование и вернуться во Флоренцию, где началось правление благосклонного к искусству герцога Козимо, Вазари стоял на своем и оставался в Риме. Он писал Оттавиано так: