Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Тем не менее доктор Ланглоц нисколько не боится, что его заменят собственные создания. Это старая мечта… Еще на заре МРТ, сложных изображений, получаемых путем магнитного резонанса, инженеры хотели обойтись без рентгенологов и напрямую передавать результаты врачам. Но они быстро осознали необходимость человеческой интерпретации. В случае ИИ разработка и усовершенствование алгоритмов требуют сегодня и будут требовать в будущем значительной работы по маркировке изображений: так, доктор Ланглоц вывозит своих студентов в «бут-кампы маркировки», где медицинские базы данных анализируются по цепочке человеческими глазами и умами, прежде чем их передадут машине. Как мы уже выяснили в предыдущей главе на примере стартапа медицинских визуализаций VoxelCloud, традиционные формы восприятия и знания остаются необходимыми на первых этапах, даже если они становятся невидимы, как только алгоритм «созреет». Эта работа по маркировке никогда не закончится: она продолжается и утверждается по мере того, как развивается сама наука. Чтобы заменить рентгенологов, нужно… выпускать рентгенологов!

На более фундаментальном уровне рентгенолог остается нужным для того, чтобы, как сказал доктор Ланглоц, «синтезировать» полученную информацию. Компьютер лучше человека способен искать иголку в стоге сена или же раковую клетку среди миллионов здоровых, однако человек все равно будет лучше реагировать на конкретные обстоятельства, выявлять неожиданные болезни, отбрасывать ненужные данные или придумывать оригинальные гипотезы. Медицинские алгоритмы остаются специализированными и не схватывают человеческое тело как целое; еще хуже они справляются с историей пациента. В силу самой их природы им недостает медицинского здравого смысла, способного к концептуализации и ассоциациям. Вот почему доктор Ланглоц, как и Каспаров, проповедует тесное сотрудничество человека и машины, в котором рентгенологи должны уметь работать с ИИ, который они будут контролировать. Так что мой кузен останется доволен: здравый смысл обещает ему долгие годы практики, и при этом они станут еще более интересными благодаря прогрессу алгоритмов.

Логический вывод из слов доктора Ланглоца состоит в следующем: ИИ преобразует все профессии, как это уже случилось при появлении интернета… но наши профессиональные вселенные останутся сравнительно неизменными. После 1950‐х годов механизация перевернула все сферы деятельности, но ни одна не исчезла полностью, если не считать лифтеров[72].

Можно было бы привести множество примеров, подтверждающих это абсолютно разумное предсказание. Приведу последний, на этот раз из области финансов. Когда «алгоритмический трейдинг» уже в значительной степени захватывает биржи, то и дело всплывает один и тот же вопрос: будут ли решения о размещении капиталов и инвестициях полностью переданы машинам?

На этот раз я в Нью-Йорке, но не на Уолл-стрит, где давно почти не осталось банков, а на Парк-авеню, где размещается штаб-квартира компании J. P. Morgan. Я ожидал, что поднимусь на мраморном лифте, что мне встретятся кипящие энергией волки с Уолл-стрит, похожие на Леонардо Ди Каприо, что я пройдусь по залу биржи, похожему на гигантский улей, как на фотографиях Андреаса Гурски. Но самый большой банк США оказался похож на провинциальную администрацию — с длинными коридорами, потертыми коврами и кабинетами, отделанными пластиком. Лишь шаги секретарш нарушают тишину. Весь блеск перекочевал из финансов в технологии.

Я оказываюсь лицом к лицу с «человеком, который ворочает рынками», если верить CNBC, — с Марко Колановичем, коренастым приветливым хорватом. Название его должности кажется мне престижным и одновременно таинственным (он «глобальный руководитель по количественным и деривативным макростратегиям»). Как меня заверили, именно он руководит стратегическими разработками ИИ в J. P. Morgan. Чтобы снять малейшую тень сомнения на этот счет, он тут же предлагает мне составленный им пухлый внутрикорпоративный доклад по «машинному обучению и альтернативному подходу к данным в инвестициях», набитый графиками, аббревиатурами и математическими формулами. Этот кирпич и сегодня красуется в моем кабинете, и, хотя я пока не смог в полной мере оценить все его достоинства, именно он стал причиной перевеса моего багажа во многих аэропортах. Решительную непонятность сего сочинения я могу считать разве что признаком гениальности. Тот факт, что Марко еще и физик-теоретик, окончательно убеждает меня в этом. После этого путешествия у меня наверняка прибавится скромности.