Конец индивидуума. Путешествие философа в страну искусственного интеллекта

Я осознал это, обедая в Сан-Франциско, в районе Мишн, представляющем собой апофеоз культуры бобо. За обедом я встретился с франко-американским другом, представителем моего поколения Адриеном Треем и его молодой семьей. Адриен — программист и уважаемый предприниматель, который набирался опыта в таких легендарных компаниях, как Google X, а потом основал Foldit, видеоигру, пользователи которой, сами о том не ведая, помогают медицинским исследованиям, изучающим структуру белков. На мои тирады о свободе воли он отвечает улыбкой. С его точки зрения, я, должно быть, инквизитор, попавший в наше время из далекого прошлого и до сих пор пережевывающий метафизические понятия, тогда как человечество спокойно движется вперед к лучшему будущему. Адриен уверен, что завтра ИИ позволит оптимизировать вообще все на свете. Он бросает мне вызов — требует, чтобы я нашел контрпример. Я не могу ничего придумать, но делюсь с ним текущей проблемой: мне надо выбрать школу для сына. Сможет ли мне в этом помочь ИИ?

— Легко.

На самом деле я не сомневаюсь в том, что обученные алгоритмы, руководствуясь образцом рынка занятости или сайтов знакомств, могут найти точку схождения между образовательными предпочтениями и доступным предложением, учтя личные качества ребенка, его место проживания и знак зодиака. Однако я пытаюсь найти критерий, который бы сопротивлялся количественной логике ИИ. Представим, например, что я ищу школу, способную развивать критическое мышление.

— Никаких проблем, — отвечает Адриен. — Можно определить и измерить лучшие педагогические техники. И это лучше, чем тыкать пальцем в небо, основываясь… собственно, на чем? На личной интуиции и слухах?

Если отставить вопрос школы, это действительно головокружительная цель: речь о том, чтобы оптимизировать критический дух, последний рубеж интеллектуальной независимости. Встраивая сомнения в собственные критерии обучения, ИИ может сломить последний бастион сопротивления, с которого его можно было судить. Как критиковать ИИ, если он может критиковать сам себя? Неужели мы — вот уж парадокс! — делегируем наше критическое мышление машине, и окажется, что она владеет им лучше нас? Может ли само понятие критики пережить собственную автоматизацию?

Быть может, долг мыслящего человека, если этот термин еще имеет какой-то смысл, в том, чтобы заменить оптимизацию критики критикой оптимизации?

А вот Адриен ни в чем не сомневается. Оптимизация упростится в той мере, в какой стоимость предсказания будет приближаться к нулю[99], открывая путь к невиданным решениям в области здравоохранения, экологии, образования и т. д. Каждый шаг в развитии машинного обучения приближает нас к развязке долгой истории человеческих страданий. И если спутница Адриена, психолог, недавно побывавшая во Франции, похоже, очарована образом жизни Старого Света, сам он — адепт калифорнийской культуры. Он нахваливает мне Burning Man, ежегодное безумное мероприятие, ради которого десятки тысяч участников собираются в пустыне Невады на своего рода грандиозный потлач. Это неделя даров и отдаривания, дионисийского ликования и коллективной религиозности. Илон Маск, как известно, объявил, что Burning Man — это сущность Кремниевой долины. На мероприятии приветствуется каждый, во всем царит принцип инклюзивности, но лучше все же быть миллионером, чтобы обустроить лучший кемпинг, проехаться в лучшей повозке и закатить самый лучший пир. Каждая группа отправляется туда со своими собственными припасами. И знаете, как именно там распределяются места? В ходе сложного процесса оптимизации, в котором учитывается поведение в прошлые годы и будущие обязательства…

Эта нерушимая вера в прогресс вызвала во мне едва ли не ностальгию. Чтобы найти ее эквивалент во Франции, пришлось бы вернуться к промышленной революции, когда было полным-полно изобретателей, а Жюль Верн учил человечество мечтать. Быть может, эта одержимость средневековым понятием свободы воли, которое оспаривалось уже Лютером и Кальвином, превратила меня в реакционера? Что, если я просто не вижу самых фантастических перспектив счастья, какие только были когда-либо у человечества? А вдруг сами мои мысли — всего лишь пережиток промышленной эпохи? Во всем этом действительно можно сомневаться. Тем более, если уж говорить на более теоретическом уровне, на своем пути я встречал немало представителей классического либерализма, моих друзей и братьев, которые не разделяют опасений по поводу ИИ и спокойно продолжают свою борьбу за инновации.