Константинополь. Последняя осада. 1453

Двумя другими хронистами, которым была суждена яркая жизнь после падения Константинополя, стали Георгий Сфрандзи и Михаил Дука. Сфрандзи известен изложением двух версий событий, известных как Краткая и Пространная хроники. Долгое время предполагалось, что Пространная хроника представляет собой расширенный вариант Краткой, где почти ничего не говорится об осаде — самом примечательном, хотя и драматическом факте в долгой жизни Сфрандзи. Пространная хроника, являющаяся ярким, подробным и весьма достоверным повествованием, долгое время активно широко использовалась как главный источник информации о событиях 1453 года. Однако, как было впоследствии доказано, она представляет собой результат талантливой литературной переработки, сделанной сто лет спустя Макарием Мелиссином, писавшим от имени Сфрандзи. Его репутация не внушает доверия: он известен как священнослужитель, сфабриковавший императорский указ о запрете дискуссий по религиозным вопросам. Поэтому все содержание Пространной хроники оказалось поставлено под сомнение. Теперь историки проявляют в отношении ее крайнюю осторожность: всякий, кто собирается писать об осаде Константинополя, должен решить, что делать с этим сочинением. На основании тщательного текстологического анализа высказаны доводы в пользу того, что оно базируется на более подробной версии Сфрандзи, ныне утерянной, а особое своеобразие некоторых приводимых у Мелиссина фактов свидетельствует о том, что если он прибегал к вымыслу, то мы имеем дело с блестящим мастером исторической новеллы. Только у Мелиссина имеется рассказ Сфрандзи, стоявшего в темноте на башне вместе с Константином накануне последнего штурма. В его же труде содержится описание символического момента турецкой истории — рассказ о Хасане Улубате, янычаре-исполине, первым водрузившем знамя турок на стене Города. Хотя данный сюжет для вымышленного изложен у него слишком подробно.

Столь же экзотична хроника Дуки — повествование о долгой истории падения Византии. Дука — очевидец многих событий, связанных с осадой Константинополя, если не самой осады; вероятно, видел, как испытывали большую пушку Урбана в Эдирне и как гнили тела моряков, посаженных на кол Мехмедом после того, как их корабль потопили у «Перерезанного горла». Его яркий, проникнутый духом непримиримости рассказ имеет странное завершение: он обрывается внезапно, на полуслове, на описании осады Лесбоса турками в 1462 году. Судьба самого автора, что обычно для его истории, как бы повисает в воздухе. Яркий рассказ о событиях на Лесбосе производит такое впечатление, что автор там был, и заставляет предполагать, что он прервал повествование на описании последнего поражения греков. Постигла ли его ужасная участь прочих защитников Лесбоса, которых распилили во исполнение обещания не отрубать им головы, или его продали в рабство? Он прерывает рассказ на полуслове.

Изложение истории падения Константинополя само имеет богатую историю. Предлагаемая книга опирается на длительную англоязычную историографическую традицию. Нить традиции тянется от труда Эдуарда Гиббона, написанного в XVIII столетии, к работам двух английских ученых, удостоенных рыцарского звания, — сэра Эдвина Пирса (1903) и крупнейшего специалиста по истории Византии сэра Стивена Рансимена (1965)[36]

, а также множеству исследований на других языках. Что касается трудностей, связанных с постижением истины, то Критовул Имбросский, человек, весьма осведомленный в истории, заметил проблему еще пятью столетиями ранее и напрямую отказался решать ее, написав об этом в посвящении Мехмеду, — мудрая мера, если обращаешься к завоевателю мира и не присутствуешь при этом лично. И когда речь идет о последующих версиях, полезно помнить его слова: «Итак, о могучий владыка, мне пришлось немало потрудиться, чтобы установить правду об этих событиях, ибо я сам не был их свидетелем. Работая над историческим трудом, я опрашивал тех, кто знал об этом, и тщательно выяснял, как все происходило… И если мои слова покажутся недостойными твоих деяний… то в таком случае я… готов уступить в деле исторического повествования тому, кто более искушен в нем, чем я».

Благодарности

Замысел этой книги возник так давно, что я обязан ее появлением на свет очень многим людям. Прежде всего это относится к Эндрю Лоуни, моему агенту, Джулиан Луз, сотруднице «Фейбер», и Биллу Стречану в «Гиперионе», поддержавшим идею публикации моего сочинения, а также к коллективам сотрудников обоих издательств, мастерам своего дела и энтузиастам, подготовившим книгу к печати.