Константиновский равелин

Кирьянов появился почти мгновенно. Евсеев вырвал из блокнота листок, энергичными росчерками написал радиограмму, протянул радисту:

— Это немедленно передать в штаб флота!

Но радист не потянулся к листку. Стоял, руки по швам, с красными пятнами на щеках.

— Вы что? Не поняли? — удивился Евсеев.

— Разрешите доложить…

— Да? — слегка взволновался Евсеев.

Кирьянов подошел вплотную и так, чтобы не слышали остальные, шепотом проговорил:

— Передать нельзя! Только что при бомбежке разбиты аккумуляторы. Станция больше не работает!

«Вот и оборвалась последняя нить!» — мелькнуло в голове Евсеева, и свои на том берегу, и командующий, и штаб — все это показалось на какое-то мгновение далеким и нереальным. Его гарнизон был сейчас словно маленький островок среди бушующего моря огня, и на этом островке он один теперь должен был нести всю ответственность за жизнь своих подчиненных.

И капитан 3 ранга почувствовал, как что-то очень тяжелое, гораздо более тяжелое, чем до этих пор, плотно легло ему на плечи.

Медленно, словно преодолевая нечеловеческое сопротивление, Евсеев поднял голову и увидел, что радист все еще стоит перед ним.

— Хорошо! Идите! — сказал он Кирьянову, и радист с облегчением сбежал вниз.

— Вот видишь, Усов! — продолжал каштан 3 ранга, — хотел я вызвать для твоих раненых катер, да станция что-то не в порядке! Подумай пока сам, как это уладить. Может быть, к вечеру удастся дать семафор.

Усов безнадежно махнул рукой и тоже побежал вниз. Там, в лазарете, Лариса выбивалась из сил, и незачем было тратить время на разговоры.

— Товарищ капитан третьего ранга! Связь налажена! — доложил Булаев, протягивая жалобно ноющую трубку.

— Хорошо! Я пойду к себе на КП. — Евсеев показал рукой, чтобы трубку положили на место. — Посадите человека на телефон — пусть держит постоянную связь!

Когда Евсеев вернулся на КП, Калинича там еще не было. Он осмотрелся по сторонам, смахнул пыль с телефонных аппаратов, снял с одного трубку и спросил наудачу:

— Остроглазов?

— Есть, товарищ капитан третьего ранга! — раздался голос лейтенанта.

Лицо Евсеева посветлело: молодец комиссар, значит, он тоже не забыл о починке связи!

— Остроглазов! — продолжал Евсеев. — Ну как там у тебя? Калинич с тобой?

— Здесь он, — подтвердил лейтенант. — А у меня пока все в порядке. Правда, есть потери — шестеро убитых. Остальные на местах. Ждем указаний.

— Ну хорошо, — перебил Евсеев, — дай трубку комиссару.

Он слышал, как Остроглазов позвал: «Товарищ батальонный комиссар, вас» — и затем спокойный голос Калинича:

— Калинич слушает!

— Иван Петрович! Давай-ка быстрей сюда — есть одно дело!

— Иду! — ответил Калинич и, не положив трубки, приказал:

— Товарищ Остроглазов! Пулеметы переставьте в правые бойницы: оттуда им будет лучше вести фланговый огонь. Гранаты должны быть наготове: возможно повторение вылазки на крышу. Если будет артобстрел — всем лечь на пол, но вниз не уходить! Ясно?

— Есть! — коротко ответил лейтенант.

Слыша все это, Евсеев улыбался. Да, комиссар попался ему боевой, и оттого, что в такую трудную минуту рядом оказался смелый и надежный помощник, в груди Евсеева разлилась приятная теплота.

Калинич появился внезапно, весь перепачканный известняком, в фуражке, сбитой на затылок.

— Что у тебя, Евгений Михайлович?

Евсеев подозвал его жестом поближе, взглянул на дверь, сказал вполголоса:

— Радиостанция не работает. Мы больше не имеем связи со штабом!

Брови Калинича приподнялись от недоумения и досады. Потеря связи на войне не сулит ничего хорошего. Комиссар несколько секунд смотрел молча в глаза Евсееву, словно изучая, как относится он к этому событию, но холодные глаза командира были непроницаемы.

— Есть надежда исправить? — спросил после паузы Калинич.

Евсеев скептически усмехнулся:

— Аккумуляторы разбиты в щепки! Мы теперь предоставлены самим себе.

— Что будем делать? — вплотную придвинулся Калинич.

— Выполнять приказ, как выполняли его до сих пор! — Евсеев крепко положил руку на плечо Калиничу.

— Да я не об этом! — смутился комиссар. — Это само собой ясно! Я хотел просто уточнить — будем ли пытаться восстановить связь?

— Послушай, Ваня! — мягко начал Евсеев. — Давай поговорим откровенно! Во мне, да, наверное, и в тебе все время подсознательно жила надежда, что вот укрепятся наши на том берегу, и отпадет надобность в равелине, и отзовут нас отсюда для другого приказа. Короче говоря, жила надежда на жизнь! Но, как мне кажется, теперь другого приказа не будет! А раз так, надо свои мысли и чувства, как и мысли и чувства всех, направить сейчас на то, как подороже отдать свою жизнь в этих камнях!

— Но ведь приказ можно передать и другим путем… Ну, скажем, посыльным или сбросить с самолета… — высказал предположение Калинич.

— Нет, — с сомнением покачал головой Евсеев, — там сейчас не до нас! По радио еще могли бы… Одним словом, вникни в душу каждого! Не должно остаться ни одного человека, который думал бы иначе, чем мы с тобой!