Королев. Главный конструктор

…В середине апреля 1957 года над Тюратамом встало палящее солнце.

Сергей Павлович писал Нине Ивановне:

«Моя нежная, моя хорошая ласточка, моя маленькая мартынечка, желаю тебе от всего сердца всего самого лучшего и превыше всего покоя или вернее спокойствия, чего и нам неплохо бы иметь в достатке.

Мы посидели еще с Колюней, затем легли, он захотел внизу, и я с трудом взгромоздился на эту нелепую верхнюю полку. Спал, как всегда в поезде, плохо, все время просыпался, и мысли кружились в голове разные. (…)

Живем мы вместе с Вас. Павл. в махоньком домишке прямо в поле. У дверей стоит солдатик, а рядом в таких же домишках вся наша компания. Начальство наше живет от нас примерно в 40 килом.

Здесь 18/IV было жарко днем, ветер горячий, сухой, как раскаленное дыхание песков, которые нас окружают со всех сторон. Ни кустика, ни деревца – все голо и сожжено солнцем. Вблизи от нас нет никаких поселений, все пусто…»

Вас. Павл. – это Мишин, а Колюня – Пилюгин. «Железный Король», как звали иногда в ОКБ-1 Королева, вне работы становился мягким и уступчивым: «Колюня» лечь «захотел внизу», а Сергей Павлович, грузный и уже далеко не идеального здоровья человек, «с трудом взгромоздился» на верхнюю полку купе. Очень говорящий факт.

Ехали они с Пилюгиным на испытания ракеты Р-7. Из-за огромных размеров с «изделием» было много проблем: сначала думали, как Р-7 собирать, в проект заложили вертикальную сборку по типу игрушечной пирамиды. Потом Королев решил: нет, собирать нужно горизонтально, и дал новое задание проектантам. На совещании в ОКБ-1 с участием Константина Николаевича Руднева, а также всех главных (не было только Глушко) после жаркого спора утвердили горизонтальную сборку в монтажном корпусе.

Не годился и прежний стартовый комплекс, Бармин разработал другой, совершенно неожиданный и оригинальный, – даже Сергей Павлович не сразу сумел новаторское решение оценить – теперь ракета при старте не стояла на стартовом столе, а подхваченная за силовой пояс с помощью четырех опор висела в воздухе. Когда двигатели набирали мощь, ракета переставала давить на упоры, держащие ее лапы-фермы откидывались и начинался полет. Еще до Тюратама стартовый комплекс проверили на металлическом заводе в Ленинграде. Всего несколько человек гигантского цеха были допущены к испытаниям. Везли установку и проверяли только ночами – все, как всегда, шло под грифом «Совершенно секретно». Отдельные системы самой ракеты проверялись многократно. Королев знал: какая-нибудь пропущенная пустячная недоработка может стать при испытаниях роковой.

Его сильно удручал тяжелый климат казахской степи. Обладая огромной психической силой, похвастаться физическим здоровьем он не мог: еще с Колымы появилась у него сердечная аритмия, в Кап. Яре болели ноги, спина, он легко простужался, плохо переносил и холод, и жару, к тому же его организм реагировал на стрессы и неприятности недомоганиями.

В непривычных тяжелых условиях начались конфликты внутри созданного Королевым Совета главных. Сергей Павлович доверительно пишет жене:

«Я все больше убеждаюсь, как много значат в каждом деле отношение того или иного человека к порученному делу, его характер и то личное, свое, что каждый вкладывает в свой труд. А особенно это в нашем новом таком и необычном деле, где запросто приходится перелистывать книгу знаний».

Чуткая Нина Ивановна в ответном письме пробует мягко посоветовать мужу изменить ко всем главным подход, который «был приемлем в начальной стадии» совместной работы. «Разногласия» в коллективе, предполагает она, могут быть следствием того, что «все теперь герои, и, наверное, у каждого из них прибавилось самолюбия (особенно у тщеславных)».

* * *

Но не это письмо жены вызвало у Королева сердцебиение и приступ смешанных чувств: радости и тоски одновременно, – а другое, отправленное Ниной Ивановной тремя днями ранее: 30 апреля 1957 года: