Королев. Главный конструктор

Почти все, кто ставил подпись под протоколами допроса, шли на это после того, как перенесли физические и нравственные муки и больше вынести не могли; многие из них после безрезультатно пытались отречься от своих показаний, которые давали в надежде, что все разъяснится, когда дело дойдет до суда. (…)

Люди, психически (но не морально) сломленные пытками, в большинстве своем были людьми достойными, заслуживающими уважения, но их нервная организация была хрупкой, их тело и воля не были закалены жизнью, и они сдались. Нельзя их в этом винить…»[47]

Королев о показаниях Лангемака (а позже – Клейменова), конечно, не знает, но цепочка для него уже ясна: Тухачевский – Ильин – Клейменов – Лангемак – Глушко… За Глушко обязательно последует он. Во второй цепочке, тянущейся от Эйдемана, тоже есть для него роковое звено… И Туполев арестован, с ним легко установят его связь… Что делать?! Как это предотвратить?! Неужели – конец?! Неужели он скоро исчезнет без следа?!

В члены «троцкистской вредительской организации» были включены дознавателями и другие сотрудники РНИИ-НИИ-3, в частности Победоносцев, – они избежали ареста. Голованов на основании этого факта сделал вывод, что репрессии не подчинялись никаким законам. Внизу пирамиды арестов, наверное, не подчинялись, расползаясь, как ядовитые пауки. Однако историки утверждают, верхние ее этажи были четко отлажены: аресты шли по спирали – от самого узкого звена, ближайшего к центральной фигуре обвинения, до все более широких. Редкие исключения были – кому-то удалось избежать трагической участи, но каждый конкретный случай обосновывался отдельно.

Ю.А. Победоносцев

[РГАНТД. Ф. 134. Оп. 6. Д. 9]

– Костикова поставили руководить технической комиссией по выявлению «вредительской деятельности» Глушко, – в один из тяжелых дней сказал Щетинков Королеву шепотом.

– Сволочь! – выдохнул Королев. – Мог бы отказаться!

– Душкин сказал, это приказ Слонимера. Он получил распоряжение от НКВД.

Охваченный тревогой Королев срочно пишет в райком ВКП(б), жалуется на невыносимую обстановку в РНИИ-НИИ-3, мешающую ему работать, упоминает Клейменова, винит себя, что взял рекомендацию в партию у «врага народа», просит восстановить его в «рядах сочувствующих» – то есть тех, кто разделяет программу партии полностью, кандидатов в ВКП(б). Письмо пересылают в институт, в парткоме принимают решение «в сочувствующих не восстанавливать».

Между тем Андрей Григорьевич снова потерял сон, ему вновь казалось, что наволочка на подушке мятая, и он вставал, ставил чугунный утюг на конфорку и потом долго разглаживал ткань. Никакого раскрытия военных секретов института Костиков, к своему стыду, в книге Глушко и Лангемака не нашел. Но на всякий случай приказал из библиотеки ее экземпляры изъять. И зародившиеся в нем сомнения терзали его теперь все сильнее: а точно ли Глушко вредитель, стучало в его мозгу, может, взрывы его двигателей следствие ошибок? Глушко сейчас ему казался правильнее Королева, ведь Валентин Петрович не отступал от своего азотного двигателя ни на шаг. Это было особенно мучительно.

…Но как могло случиться, что известный инженер с опытом, проектируя двигатель, в котором развиваются такие высокие температуры, применил сталь и не предусмотрел охлаждения?

Костиков ложился, снова вставал с постели, и набегал на него холодной водной рябью страх. И его могут арестовать, если он откажется подписать акт комиссии. Опять же последний взрыв… Двигатель был запущен при грубых отклонениях от инструкции. И Глушко сам указал, что он нервничал и подал топливо в камеру преждевременно… А если и правда он ошибается от нервности? Или все-таки имеет место намеренное затягивание сроков и намеренный сбой работы? В парткоме сказали: «Без всяких сомнений, Глушко такой же враг, как Лангемак! А Королев теперь с ним, обратите на это особое внимание, Андрей Григорьевич». Значит, что-то партийное руководство знает…

…

В январе 1938 года Клейменов и Лангемак были расстреляны. Много позже Королев подумает: если бы он не был снят с должности заместителя Клейменова, смерть в 1938 году нашла бы не Лангемака, а его.

* * *

В мае Королев и Арвид Палло проводили стендовые испытания крылатой ракеты 212, впервые оснащенной автоматической системой стабилизации. Сергей Павлович очень нервничал: проект был одобрен еще двумя годами ранее, в 1936-м, однако все предыдущие испытания оказались неудачными. Нервное его состояние было вызвано не только экспериментом с ракетой, темная туча предчувствия уже плыла по небосклону его души, напряжение от ожидания ареста нарастало, оттого он все делал резко, рывками, срывался и раздраженно кричал на Палло. Арвид терпел и взвинченность Королева, и нарекания рабочих – азотная кислота злила их: прожигала дыры на одежде, оставляла красные болезненные следы на коже рук, душила тяжелым запахом.

– Сергей Павлович, в двигателе течь! – крикнул Палло. – Прекращаем испытания.

– Ни за что! Продолжаем!

– Может произойти взрыв!

– Продолжаем!