Королев. Главный конструктор

Акт экспертизы, проведенной по приказу НКВД, должный на примерах неудачных пусков «объектов» доказать «некомпетентность» Королева, показал обратное: непонимание комиссией того, что Королев – смелый, рискованный первопроходчик. Да, принцип работы был тогда прост: сделаем, запустим и – посмотрим, что получится, но другого пути, учитывая техническое оснащение, в те годы не было. Поэтому ошибки, выявленные комиссией, были не только закономерны, но и полезны: они указывали на проблемы, в дальнейшем очень важные для ракетно-космической области. В 30-е годы все связанное с запуском ракет было абсолютно новым не только в СССР, но и за рубежом, и там опробовалось, тем же Годдардом в США, так же, как Глушко и Королевым, – экспериментально. Даже советское партийное руководство, далекое от ракетостроения, будет в дальнейшем с пониманием относиться к авариям при пуске ракет серии Р на полигоне Капустин Яр.

Разумеется, комиссия, руководить которой назначили главного инженера Костикова, не оставила в стороне кислородно-азотный конфликт, придав ему идеологическую окраску: «Совершенно не случайно был произведен переход от двигателя, применявшего в качестве окислителя жидкий кислород, при помощи которого имелась возможность решить ряд вопросов для изучения поведения торпеды в полете, на двигатель азотный, после чего в течение 2-х лет по причинам, изложенным при анализе работ Глушко, испытания в воздухе приостанавливались и объекты, как например 212 в количестве 4-х экземпляров сервировались с 1936 г.».

Финансовую сторону (весьма важную для следствия) подчеркнули: «В результате этого испытания четырех построенных Королевым торпед показали их полную непригодность, чем нанесен был ущерб государству в сумме 120 000 рублей и затянута разработка других, более актуальных тем».

Роковые 1200 рублей, обнаруженные ревизорами в ГИРДе, точно преследуют Королева и вырастают в сто раз.

Приписали Королеву и «барское пренебрежение к большинству сотрудников института, не входивших в компанию Клейменова, Лангемака, Глушко…». Слово «вредительство» на восьми страницах материалов экспертизы комиссия не употребила ни разу, его заменили «преступным расходованием средств» и выводом: «За развал основной работы был в 1937 г. исключен из рядов сочувствующих…»

Подписали члены комиссии: Костиков, Душкин, Калянова, Дедов.

Конечно, восьмистраничный акт был нужен НКВД чисто формально – для бумажного подтверждения уже выдвинутого Королеву обвинения, нависшего над ним сразу, едва были арестованы Тухачевский и Эйдеман. Обвинение – следствие не институтских дрязг, а общей волны репрессий, и не сыграл акт той основной роли, которую ему потом приписывали. С другой стороны, как раз сам акт – результат застарелого конфликта в РНИИ-НИИ-3 и закономерного непонимания большинством сотрудников проблем только зарождающего ракетостроения из-за ориентации института на военные темы. И конечно – результат смертельного страха: не выявивший вовремя «вредительство» «врага» считался «вредителем» сам. Героями рождаются, увы, немногие.

Разработкам и промахам Глушко, втянувшего Королева во «вредительство», уделила комиссия не восемь, по утверждению А. Глушко, а тридцать страниц, и указала на близкую связь Глушко с Тухачевским, и повторная экспертиза под руководством парторга Пойды – в ней Костиков уже участия не принимал, а членом комиссии являлся профессор Победоносцев – подтвердила научно-технические выводы предыдущей.

Андрей Григорьевич считал сделанный комиссиями разбор эвристической, но кустарной деятельности обвиняемых правильным и вряд ли предвидел, что вскоре Королев окажется на Колыме. Костиков был озабочен изменением стиля работы в институте: сначала нужны точные математические расчеты, лабораторные исследования, а лишь потом практические эксперименты, и мотор нужно разрабатывать под самолет или конкретную ракету, а не так, как Глушко, – ради самого мотора, который может оказаться не нужным стране, а значит, тратой государственных средств. Сейчас нужно не свободное творчество, пусть даже гениев, убеждал он себя, а строгое следование программе партии по индустриализации. Прав поэт Маяковский, приходится наступать на горло собственной песне.

Только вот злая бессонница стала мучить Андрея Григорьевича после ареста Королева все чаще. Находил он утешение в работе: долгие часы проводил в испытательной научной лаборатории, им же и созданной для искоренения кустарных методов работы.

* * *

Суд оказался коротким жестоким фарсом. В.В. Ульрих мельком глянул на Королева и незаметно шевельнул пальцем: нечего рассусоливать, сворачивайте.

* * *

Королев Сергей Павлович, 1906 года рождения,

урож. гор. Житомира, русский, гр-н СССР, беспартийный,

до ареста – инженер НИИ-3 НКБ СССР,

обвиняется в том, что:

являлся с 1935 года участником троцкистской вредительской организации, по заданию которой проводил преступную работу в НИИ-3 по срыву отработки и сдачи на вооружение РККА новых образцов вооружения, т. е. в преступлениях ст. ст. 58-7, 58–11 УК РСФСР.