Короли комедии - Гликерия Богданова-Чеснокова

Когда в кино впервые показали взятие Зимнего, штурм знаменитой арки, Гликерия Васильевна страшно расстроилась. Она увидела солдат и матросов, карабкающихся по воротам, и подумала, что в ту ночь попросту опоздала: "Я ничего этого не застала! Я пришла слишком поздно! Там уже все кончилось, все было взято!" Ей так и не пришлось узнать правды, что никакого штурма не было, а большевики спокойно вошли через комендантский подъезд. Так или иначе, но чтобы не расстраивать публику на творческих встречах, актриса рассказывала, что была участницей революции и брала Зимний. И, как показывает время, это была правда.

Стоит заметить, что Лике в то время было всего 13 лет.

Ее потрясло, сколько раненых было в Зимнем! Некоторые залы дворца были отданы под военный госпиталь, где лежали фронтовики. "Чего стоишь, дура, неси воды", - прикрикнул кто-то на Лику. И она осталась там дней на десять - жила и работала в лазарете. "Я обалдела! Я свободно ходила по Зимнему дворцу и никогда больше не чувствовала себя так вольно и спокойно, настоящей хозяйкой Земли. Я осмотрела весь Эрмитаж, зашла во все комнаты. Я даже не подозревала, что там спал царь, - узнала об этом из хроники и фильмов. Я стояла перед картинами, трогала уникальные вещи, которые сейчас трогать нельзя!"

Первые дни после революции в Зимнем не было никого - ни большевиков, ни врачей. Раненые лежали на полу на шинелях. Постепенно стали привозить кровати, о чем распорядился князь Оболенский - ему только-только вручили декрет Ленина о том, что он назначается хранителем Эрмитажа. Лика и здесь пела. В ее репертуаре были сибирские частушки, народные прибаутки и дико пошлые (по тем временам) куплеты: "По улице гуляла прекрасная Катрин" и "Мама-мама, что я буду делать?" Может быть, внешне Лика Богданова и вызывала улыбку (в зрелом возрасте актрисе так никто и не предложил трагическую роль), в душе же она чувствовала чужое горе как никто.

А потом наступил голод. Надо было устраиваться на работу, овладевать профессией. Лика пришла в Петрокомунну. Ее взяли машинисткой. Девушка оказалась под непосредственным начальством знаменитого революционера Александра Вермишева и первого комиссара продовольствия Алексея Бадаева. Оба были страстными театралами и организовали кружок самодеятельности. А так как Лика постоянно напевала себе что-то под нос, печатая на машинке, на нее обратили внимание. Она стала выступать в любительских спектаклях, танцевать, петь. В Петрограде открылись театры, и девушка зачастила в ту же Александринку, в БДТ. "Когда я первый раз увидела Блока - испугалась и упала прямо перед ним!"

А вскоре Бадаев надиктовал ей бумагу о выдающемся таланте, с которой Лика Богданова и отправилась в Школу русской драмы при Александринском театре. Комиссию возглавляли знаменитые мастера Софронов и Мичурина-Самойлова.

- Кто вам писал эту справку?

- Бадаев.

- А что вы будете читать?

- Читать я ничего не буду, я буду петь, - и выдала весь репертуар, с которым выступала перед ранеными. А в заключении прочла монолог Плюшкина из "Мертвых душ". Да так, что руководитель театра Юрьев от смеха упал со стула.

И ее взяли. И курс этот был невероятно звездным, фантастическим. Он вошел во все театральные энциклопедии - сразу десять будущих народных артистов, и каких! Михаил Царев, Николай Черкасов, Юрий Толубеев, Николай Симонов, Александр Борисов, Елизавета Уварова, Борис Чирков, Константин Адашевский, Василий Меркурьев и Гликерия Богданова. Их дружба протянулась через всю жизнь.

Борисов обожал ее безмерно, их дружбе завидовали все коллеги.

- Сколько она мне струн порвала! - сказал он однажды Юре Правикову и стукнул себе в грудь.

- У вас был роман? Александр Федорович, не может быть!

- Господи! Гитарных струн! - С инструментом великий артист не расставался никогда.

А с Николаем Черкасовым у Гликерии Васильевны на самом деле возник роман, и молодые актеры чуть не поженились. Озоровали вместе. В те годы, когда Черкасов даже не подозревал, что сыграет Александра Невского и Ивана Грозного, он пробовал свои силы в комическом жанре. Причем, экспериментировал, находясь на одной сцене с самим Шаляпиным. Федор Иванович пел "Дона Кихота", а будущий "экранный" Дон Кихот кривлялся за его спиной, и великий певец никак не мог понять, почему зрители хохочут. А когда понял, остановил спектакль и прогремел: "Вон со сцены!"

Но однажды Николай выкинул еще более злую шутку. В одном из спектаклей была сцена праздника Масленицы, и девушки закидывали Шаляпина ватными снежками. Черкасов пронес за кулисы настоящий снег и подсунул его Лике Богдановой. "Весе-о-о-о-о-лая... - затянул было Федор Иванович и получил ледяным снежком в плечо. - Ма-а-а-асленица!" От неожиданности голос певца прокатился бархатной волной, выдав невероятный звуковой кульбит. А потом начались разборки. "Девчонки! Паразитки! Соплячки! - кричал директор театра. - Вы только представьте, что бы я сделал с вами, если бы Шаляпин сорвал голос! Марш отсюда! К Федору Ивановичу извиняться! Быстро!"