Короткая поездка домой

Разгорелся спор. Ее доводы были беспомощными и расплывчатыми, мои – твердыми и краткими. Я приказал себе больше не поддаваться уговорам, не уступать бациллам слабости – а в воздухе между тем всюду носились бациллы зла. Эллен упорно старалась мне внушить, без малейших на то оснований, что за нее не стоит опасаться. Но она настолько была поглощена своей проблемой (не будем вдаваться в подробности), что ей никак не удавалось придумать что-то стоящее, она цеплялась за любые варианты, которые, как ей казалось, могли бы сбить меня с толку, и выжимала из этих вариантов все до последней капли. После каждого якобы вполне невинного предложения она сверлила меня взглядом, словно надеялась спровоцировать на заезженную лекцию о морали, которая, как полагается, будет завершена сладеньким утешением, – и это тут же развяжет ей руки. Я чувствовал, что она начинает нервничать. Дважды, прояви я чуть больше настойчивости, все кончилось бы слезами, – чего мне, конечно, очень хотелось – но, похоже, это было выше моих сил. Иногда я почти одерживал верх, почти добивался настоящего, а не притворного внимания и доверия, но она тут же от меня ускользала.

Около четырех я не дрогнув усадил Эллен в такси, и мы поехали на вокзал. Ветер снова стал резким и промозглым и швырял в лицо обжигающий снег, на улицах озябшие люди с несчастным видом ждали автобусов и трамваев, которые не могли вместить всех топтавшихся на остановке. Глядя на них, я пытался радоваться тому, что нам так повезло, никаких житейских забот и тягот, но на самом деле теплый и уютный мир представителей элиты, частью которого я был еще вчера, вдруг исчез. И в ней, и во мне появилось что-то – что-то враждебное, абсолютно не свойственное нашему привычному мирку; оно ощущалось и в громыхающих рядом трамваях, и в улицах, по которым мы проезжали. Я почти с ужасом пытался представить, что было бы, если бы я, скажем так, не вторгся коварно в замыслы Эллен. Люди, цепочкой растянувшиеся вдоль перрона в ожидании поезда, казались мне такими же далекими, как те, из моего благополучного мирка, только от вокзальной толпы постепенно относило меня самого, все дальше и дальше.

Билет я купил в тот же вагон, но на более дешевое место. Вагон был старого образца, с тусклым светом, с ковриками и обивкой, которые копили пыль вот уже лет двадцать. На ближайших местах было человек шесть, я их едва замечал, разве что как антураж той фантастической реальности, существование которой я, наконец, начал осознавать. Мы с Эллен вошли в ее купе, заперли дверь, сели.

И тут я вдруг обнял ее и нежно прижал к себе, но это была особая нежность, как будто Эллен была маленькой девочкой, но ведь она и была ею. Она вяло попыталась высвободиться, а потом затихла, покорно терпела мои объятья, вся напрягшаяся, сплошной комок нервов.

– Эллен, – потерянно пробормотал я, – ты просила, чтобы я верил тебе. Но мне-то ты точно можешь довериться, ведь правда? Может, тебе станет легче, если ты мне что-нибудь расскажешь?

– Я не могу, – еле слышно отозвалась она. – То есть... мне нечего рассказывать.

– Ты познакомилась с ним в поезде, когда ехала домой, и влюбилась, да?

– Не знаю.

– Скажи мне. Ты его любишь?

– Не знаю. Не спрашивай меня ни о чем, ну, пожалуйста.

Но я продолжал допрос.

– Называй это как хочешь, но он сумел тебя увлечь. И теперь хочет тебя использовать; пытается кое-чего от тебя добиться. Но он не любит тебя.

– Это так важно? – почти шепотом спросила она.

– А ты как думала? И вместо того чтобы постараться побороть это... эту слабость, ты сражаешься со мной. А ведь я люблю тебя. Слышишь? Я только сейчас решился сказать, но это уже давно. Я люблю тебя.

На ее нежном лице мелькнула глумливая усмешка, примерно такую же я видел у перебравших виски мужчин, которых жены пытаются увести домой. Но это, по крайней мере, было уже что-то осмысленное, человеческое. Я сумел добиться контакта, пусть совсем слабенького, все равно он был гораздо более надежным, чем раньше.

– Эллен, ответь мне на один вопрос. Он тоже собирался ехать этим поездом?

Она растерялась, спохватившись, помотала головой, но на секунду позже, чем следовало бы.

– Послушай, Эллен. Я хочу задать еще один вопрос, ты уж постарайся на него ответить. Если взять Западную ветку, то когда именно он должен был сесть на наш поезд?

– Не знаю, – произнесла она явно через силу.

И в этот момент я уже точно знал, что он здесь, в нашем вагоне, мне даже не нужно было ничего спрашивать. И она знала, что он где-то там, за дверью; кровь отлила от ее щек, а в глазах снова появилось звериное упрямство. Я спрятал лицо в ладони, пытаясь сосредоточиться и что-нибудь придумать.

Примерно час с лишним мы так и сидели, почти не разговаривая. За окном промелькнули огни Чикаго, потом Иглвуда, потом потянулись бесконечные пригороды, потом огни исчезли вообще – мы выехали на окутанные тьмой равнины Иллинойса. Казалось, даже поезд сразу немного съежился, ему стало неуютно и одиноко. К нам постучался проводник, предложил застелить постель, но я сказал, что не нужно, и он ушел.