Крах Третьего рейха

Союзники требуют от нас безоговорочной капитуляции — это значило бы измена Родине.

Фегелейн деградирует — он пытался бежать из Берлина, переодетый в гражданский костюм».

Борман, пока фюрер оставался в живых, мог отдавать приказы от его имени и имел время, по крайней мере, окончательно нейтрализовать своих соперников. Дело едва не дошло и до фельдмаршала Кейтеля.

Так, 29 апреля 1945 года Борман направил из бункера телеграмму адмиралу Деницу как возможному преемнику фюрера:

«Дениц, с каждым днем у нас усиливается впечатление, что дивизии на Берлинском театре военных действий уже в течение нескольких дней бездействуют. Все  доклады, которые мы получаем, контролируются, задерживаются или искажаются Кейтелем... Фюрер приказывает вам действовать немедленно и беспощадно против любых изменников». И хотя он знал, что Гитлеру осталось жить считанные часы, добавил постскриптум: «Фюрер жив и руководит обороной Берлина».

Но оборонять Берлин было уже невозможно. Русские заняли почти весь город, и вопрос мог стоять только об обороне канцелярии, так как советские войска находились всего в квартале от бункера.

После самоубийства Гитлера Борман должен был оповестить адмирала Деница о завещании фюрера, в котором тот назначил его своим преемником. Борман сделал это не без некоторых колебаний.

Пора было подумать и о собственной безопасности. В последние месяцы войны при непосредственном участии Бормана руководство рейха осуществило широкомасштабную фальсификационную программу. Были подготовлены несколько экземпляров дневников фюрера, подделки записных книжек Бормана, двойники фюрера, и не только его.

В ночь на 1 мая у Бормана и Геббельса возникла идея вступить в переговоры с советским командованием. Они хотели заручиться гарантией собственной неприкосновенности, что позволило бы им занять предназначавшиеся им по завещанию посты в новом правительстве Деница. Взамен они были готовы сдать Берлин.

Эта трудная миссия была возложена на начальника генерального штаба сухопутных войск генерала Кребса, в свое время бывшего военным атташе в Москве и немного говорившего по-русски. Последний встретился с командующим армией генералом В. И. Чуйковым. Советский генерал доложил о предложениях Кребса по команде маршалу Жукову, а тот — Сталину. Указание было категоричным: в переговоры не вступать, потребовать безоговорочной капитуляции. В связи с этим примечателен следующий эпизод. 13 апреля 1941 года при проводах  японского министра Мацуока на Белорусском вокзале Сталин подошел к Кребсу и сказал:

«Ведь мы остаемся друзьями, что бы ни случилось...»

Когда генерал Кребс возвратился в бункер ни с чем, Борману, который в отличие от Геббельса умирать не собирался, стало ясно, что единственный шанс спастись для него — это слиться с массой беженцев. Так он и сделал. Этим числом, 1 мая, датируется и последняя запись в дневнике Бормана:

«Вторник 1 мая: Попытка прорваться из окружения».

Около 9 вечера 1 мая загорелся бункер фюрера, и примерно 500–600 человек из свиты Гитлера, оставшиеся в живых, преимущественно эсэсовцы, начал и метаться по служившему им укрытием зданию новой канцелярии в поисках спасения.

Группа с Борманом, переодевшись в гражданское платье, последовала за немецким танком, но, как рассказывали потом находившиеся неподалеку очевидцы, танк был подбит прямым попаданием противотанкового снаряда русских, а сам Борман убит на месте.

x

Жив ли Борман?

В своей книге «Убийцы среди нас», опубликованной в 1967 году, известный охотник за нацистами С. Визенталь констатировал:

«Первый заместитель Гитлера вызвал к жизни больше слухов, легенд и полемики, чем какой-нибудь другой нацистский воротила...»

Заочное разбирательство дела Бормана на Нюрнбергском процессе еще продолжалось, а уже поступило заявление его личного шофера Я. Гласа о том, что он недавно видел своего шефа на улице Мюнхена.

Следующим сообщением подобного рода стало выступление в печати писателя Г. Линау, утверждавшего, что он случайно столкнулся с Борманом в поезде Гамбург — Фленсбург. Затем подобные сообщения стали появляться  все чаще и чаще. Новые показания и свидетельства то и дело будоражили мировую прессу, но многочисленные расследования ни к чему не приводили.

Борман был не единственной крупной фигурой Третьего рейха, канувшей в неизвестность. Бесследно исчезли: шеф гестапо Г. Мюллер; проводивший программу экспериментов над заключенными Освенцима врач И. Менгеле; возглавлявший отдел гестапо по решению еврейской проблемы Эйхман (найденный израильской разведкой в Аргентине лишь в 1960 году); лионский палач К. Альтман-Барбье и др. Многие из них так и не были найдены.