Красный рынок. Как устроена торговля всем, из чего состоит человек

Однако Children’s Home Society работало с «Прит Мандир» вплоть до того, как разразился скандал. Когда я спрашиваю Пилгрима, как насчет этих усыновлений, он медлит с ответом. «Наши юристы проанализировали бумаги и не увидели никаких поводов для беспокойства», – говорит он.

Через день после моей первой встречи с американской парой мы сидим с ними за видавшим виды столиком для пикника в холодном парке. Мимо проезжает полицейский автомобиль – он притормаживает, и офицер пристально смотрит на нас, но едет дальше. Слезы текут по щекам матери. Я не могу определить, что их вызвало – гнев или разбитое сердце. Возможно, то и другое.

«Индия для него не существует», – говорит она. Они объясняют, что мальчик, которому они, конечно, дали новое имя, – их третий усыновленный ребенок из Индии. Хотя они впервые имели дело с Pauquette, процесс отличался мало: они заплатили 15 000 долларов, слетали в Индию, посетили приют и встретились с владельцами МЦСС. «Мы помешаны на усыновлении, – объясняет муж. – Правила все время меняются. Мы рассматривали Корею и Южную Америку, но Индия была самым простым вариантом». Или, скорее, наименее сложным.

Я рассказал им все что знал о полицейском расследовании в Индии: признаниях предполагаемого похитителя, о возрасте ребенка на момент поступления в приют, о подделанном официальном отказе матери, об опознании фотографии отцом, о документах, которые связывали Ашрафа с их семейством. Но они все еще не убеждены. «Нам нужно знать больше, чтобы удостовериться», – говорит муж. Единственный способ узнать все точно – это тест ДНК. Но под каким предлогом вы заставите ребенка его пройти? И если тест даст отрицательный результат, может ли индийская семья быть уверенной, что образцы собирали должным образом?

Промежуточным шагом должно стать знакомство двух семей. Но американские родители еще не решились. «Нам нужно поговорить с нашим юристом, – холодно сообщает отец. – Учесть интересы нашего сына. Что будет, если это и в самом деле он?»

Не вполне понятно, что делать дальше. Как уже убедился на собственном опыте Нагешвар Рао, политики редко проявляют желание заниматься расследованием похищения детей. Сейчас же, по прошествии многих лет, этические границы размылись еще больше – хотя интересно, были бы они столь же зыбкими, если бы похищенного американского ребенка воспитали в индийских трущобах.

Гаагская конвенция не особенно помогает. Она не предусматривает возвращения похищенных детей биологическим родителям и не учитывает того воздействия, которое может оказать подобное воссоединение на ребенка, своих настоящих родителей даже не помнящего. Рене Хоксберген, старший профессор психологии в Утрехтском университете в Нидерландах, специалист по усыновлению, считает, что ребенок должен узнать свою историю – со временем.

«Сообщить о похищении можно по-разному, но в любом случае не сейчас: ребенок для этого слишком юн», – написал мне по электронной почте Хоксберген. Тем временем, говорит он, американские родители должны установить контакт с индийскими и посылать им новости и фотографии ребенка, чтобы облегчить их горе. Все это в том случае, если ребенок действительно один и тот же.

И тут все становится еще запутаннее.

Вернувшись в Ченнаи через два месяца после нашей встречи в парке, я не получил никаких вестей от американской пары. Они игнорируют все мои электронные письма, и это расстраивает Сивагаму и ее мужа. «Вы встретились с ними, вы говорите, что они хорошие люди, вы видели нашего сына, так почему они не хотят с нами говорить? – умоляюще спрашивает Нагешвар Рао. – Мы знаем, что он в хорошей семье. Вернуть его нереально, но можем ли мы хотя бы познакомиться с ним?»

Он настаивает, чтобы я послал американцам еще одно электронное письмо, на этот раз с описанием родинок и небольшого шрама, которые не упоминались в той папке. И утром я получаю ответ. Приемный отец пишет, что у его сына нет ни одной из тех отметин, что упоминал Нагешвар Рао. «Поэтому мы не собираемся ничего предпринимать, – заключает он. – Прошу вас передать семье наши соболезнования. Мы понимаем, через что им приходится пройти и каким ударом станет для них это сообщение».

Шанкар скептически относится к моему рассказу: «Либо они врут, либо родинки со временем исчезли, – говорит он. – Мы не сомневаемся в тождестве; все указывает в их сторону [американской семьи]».

Кроме того, говорит он, вопрос вскоре уже может решиться раз и навсегда: в минувшем августе его агентство сделало запрос в Интерпол насчет образцов крови и волос ребенка, и наконец-то запрос дошел до офиса Генерального прокурора США. Теперь дальнейшее зависит от ФБР.

Но даже это ничего не гарантирует. Если американцы решат не исполнять запрос ФБР, хороший юрист может затянуть дело до тех пор, пока ребенок не станет взрослым, а тогда все решения будут зависеть от него самого.