Красный тайфун

Она опустила вуаль, поднялась, подобрала полы плаща и стала пробираться между рядов. Любопытно, эта мода на летящие накидки-паруса не намеренно ли поддерживается, чтобы «стерв» среди толпы нельзя было узнать? Что-то слишком часто в советских фильмах этой реальности положительные героини — в таких плащах и пальто! А удобно — фигуру скрывает не хуже, чем в «Белом солнце пустыни», и руки видно плохо, и от лица внимание отвлекает большим ярким пятном, запоминается «женщина в алой, желтой, синей накидке», а сбросить ее можно мгновенно и затеряться в толпе… да и реальные (не киношные) ниндзи в жизни носили свободные балахоны, а не обтягивающие черные комбезы. Смотрю, как Лазарева по проходу поднимается, к правительственной трибуне, почти бежит, не обернулась ни разу, как на свидание спешит, шляпу придерживая — ветер наверху, и чем выше, тем сильней, плащ наддул, треплет, вот стянет сейчас и унесет в небо, как когда-то на Ленинских горах… а фигурка у нашей Анечки осталась как в двадцать лет, стройной, и все та же привычка к платьям с узкой талией и юбкой-парашютом — наверное, и сейчас у Смоленцева тренируется, как тринадцать лет назад? Ну вот, скрылась в ВИП-секторе — наверное, ждет ее там наш отец-адмирал, сиречь адмирал Флота Лазарев Михаил Петрович, — вот любопытно, что она ему сказала, «дорогой, я тут сбегаю, с дезертиром и предателем поговорю, это ненадолго»? Завидую белой завистью — такую женщину себе нашел, неужели она и сейчас наедине перед ним расстилается, «мой Адмирал, мой повелитель»? Знаю, что Владислав, сын первый, уже капитан третьего ранга, в двадцать шесть лет, ну флот у нас, в отличие от армии, всегда на переднем крае, и в мирное время. Второй сын, Илья, в Бауманке отучился, а вот дочка Ольга уже «стервочкины» замашки проявляет, неужели по стопам мамы пойдет? Опасное это дело — знаю, что покушались на нашу «адмиральшу» уже дважды, один раз до госпиталя, едва ли не до реанимации дошло! Хотя видел, как за ней двое шли — парень спортивного вида и черноволосая девушка в синей накидке, наверное, ее персональная охрана, раз Смоленцев не беспокоится. Что же — многие лета ей, искренне желаю. И счастья со своим Адмиралом.

И что ей стоило меня с какой-нибудь своей подругой познакомить, чтоб была такой же, как она? Не только внешне.

— Ну, прощевай, Валя! — сказал Брюс. — Или все же до встречи? Ты классика помни — «единица ноль, а если в команду собрались малые…». Или мы вместе еще таких дел наворотим, или… Тебе решать!

Ткнул меня на прощанье кулаком в плечо — и исчез. А ведь если я после в машину не сяду, а просто уйду, меня даже не арестуют! Чтобы никак нельзя было связать СССР с убийством в Женеве. Вот только живой я уже ни в какие планы не впишусь — и это я знаю, что никогда не предам тайну «Рассвета», а вот Юрка и Анна, не говоря уже о тех, кто повыше, в этом никак не могут быть уверены. И будет значит, мой труп где-то в Европе, и наши еще и с того политическую выгоду получат, «за помощь в уничтожении опасного преступника»? Свобода, она, конечно, хорошо, когда ты можешь, что заблагорассудится, — но ведь также могут и тебя!

А из репродуктора песня звучит, вместо марша:

Каждый выбирает по себе — женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает по себе.

И ведь что интересно, автор этих стихов, Юрий Левитанский, тоже в «спецназе» начинал: ОМСБОН, первый набор, еще с Подмосковья. А закончил войну в Маньчжурии. Намеренно поставили, под завершение разговора? Или уже у меня паранойя развивается успешно?

А-а, к чертям все! Пусть пока весь мир подождет. Сегодня первый тайм Стрельцов отыграет за СССР, а второй — за сборную мира. И говорят, минут на пять-десять на поле даже Яшин выйдет. И Блохин тоже где-то здесь. В общем — обо всем остальном я подумаю часика через полтора.