Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Анатолий Александрович, впрочем, поднялся на борт зафрахтованного Путиным самолета не на носилках, а на своих ногах, взбежав по трапу.

В Париже Собчака действительно ждали медицинские процедуры, но об операции на сердце не сообщала ни одна российская или зарубежная газета.

Я не стал бы всего этого писать — смерть прекращает дело, и наш суд Анатолию Александровичу уже не страшен, — если бы не грязная вакханалия, в которую превратили похороны Собчака его вдова и сторонники. Делать политический капитал, стричь купоны со смерти — это, простите, в высшей степени безнравственно. И уж совсем не по-русски и не по-христиански сводить счеты на похоронах: те пусть придут, а этих не пустим. Похороны — не митинг и не партийное собрание. Кстати, в новостных программах тех дней Владимир Яковлев, ярый противник и «гонитель» Анатолия Собчака, выглядел более растерянным и потрясенным его смертью, казалось, больше переживал, чем гневно «скорбящий» и обвиняющий Анатолий Чубайс.

И когда Владимир Владимирович Путин, в то время исполняющий обязанности президента, говорил, что оснований для юридических претензий к Собчаку не было, что следствие — политический заказ, что Собчака «затравили» — это тоже, мягко говоря, не совсем порядочно, потому что уж Путин-то лучше всех остальных знал, почему следственные органы проявили к деятельности Анатолия Александровича столь нескрываемый интерес.

И последнее. Выбранная Анатолием Собчаком и его окружением тактика — максимальное затягивание дела и раздувание скандала с «политическими гонениями» — для них была единственно правильной, если они хотели «сохранить лицо». Расчет на то, что власть должна скоро поменяться и у руля окажутся «свои люди», сработал. Когда меня уже фактически отстранили от руководства прокуратурой, произошли удивительные вещи: сотрудник прокуратуры полетел «беседовать» с Анатолием Александровичем в Париж. Никогда в моей практике такого не было — чтобы к человеку, который уклоняется от допроса, фактически скрывается, персонально, так сказать «на дом», посылали следователя! Причем эта поездка, насколько мне известно, была организована не на деньги прокуратуры, а на деньги МВД.

После этой поездки было принято решение о прекращении уголовного дела в отношении Собчака.

Я и сейчас убежден, что дело Собчака было прекращено незаконно и поспешно. Но теперь что об этом говорить!

Людмила Нарусова, воспользовавшись тем, что Скуратов впал в немилость у Кремля, развила бурную деятельность по очищению святого облика Анатолия Александровича от какого-либо пятнышка. Ко мне был предъявлен иск о защите чести и достоинства в связи с моим интервью «Комсомольской правде», где я сказал, что в деле Собчака следователи прокуратуры уже вышли на несколько эпизодов взяток и злоупотреблений служебным положением. Нарусова требовала опровергнуть и наличие «дела Собчака», и слова об эпизодах преступной деятельности. Районный суд как первая инстанция удовлетворил основные требования Нарусовой. Решающую роль в этом сыграло письмо, подписанное В. Путиным, где говорилось об отсутствии каких-либо претензий к Анатолию Александровичу. На суд письмо произвело большое впечатление, хотя по сути дела ничего не значило, так как претензии к Собчаку имела именно прокуратура.

Я уже не надеялся на объективное рассмотрение этого дела, когда, к моему удивлению, кассационная инстанция направила дело на новое рассмотрение.

Чтобы объективный читатель сам решил, кто был прав в этом споре, сошлюсь на фрагмент интервью газете «Московский комсомолец» за 3 октября 1998 года. На вопрос журналиста Собчак отвечает, что против него существует только «журналистское» дело, а никакого уголовного дела нет.

И ответ Э. Якубовского, заместителя руководителя следственной группы Генпрокуратуры: «Это неправда. Уголовное дело возбуждено 2 сентября этого года именно в отношении Анатолия Александровича Собчака. Возбуждено сразу по двум статьям: 170.2 УК РСФСР — «злоупотребление служебным положением при отягчающих обстоятельствах» и 290.4 пункт «г» — «получение взятки при отягчающих обстоятельствах»».

Добавить мне к этому больше нечего.

Глава 7Не «Мабетексом» единым…

«Рашенгейт»