Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Туровер объяснил, что основу этой подборки составляют уникальные секретные постановления правительства. К примеру, там имелось особо засекреченное постановление, дающее квоту на ввоз и транзит через территорию России некоторых наркотических веществ. Водном из пунктов этого постановления стоял кокаин, причем в очень большом количестве. Но кокаин — это продукт, потребляемый только наркоманами, медицине он не нужен. Во всех странах мира путь кокаина только один — на уничтожение. В России же были разрешены ввоз и дальнейший транзит кокаина. Еще одна квота позволяла «Сибнефти», а точнее, Березовскому и Абрамовичу экспортировать 3 миллиона тонн нефти, причем без всяких акцизов. Иными словами, одним росчерком пера этим двум деятелям было подарено что-то около 30 миллионов долларов.

Там же, в архиве, имелась и целая пачка официальных бумаг, связанных со скандалом со швейцарской компанией Noga, которых, по словам Туровера, было побольше, чем по «Мабетексу», да и суммы там фигурировали покрупнее, а также огромное количество других документов.

Информации было столько, что уже после беглого просмотра туроверовских материалов я сразу дал поручение провести доследственную проверку в отношении одного из работников Администрации президента, высокопоставленного сотрудника МИДа.

Просмотрев материалы Туровера, я принял решение возбудить дело и по фирме «Noga», хотя с момента подписания того самого, невыгодного для российского государства, договора минуло уже более шести лет. Причем глава этой компании господин Гаон после предварительных с ним переговоров был готов дать показания, кому из российских государственных чиновников он в свое время давал взятки. Возбудив это дело, мы могли оспорить решение Стокгольмского арбитражного суда, вынесенное в пользу «Noga». Забегая вперед, могу с уверенностью сказать, что, если бы мы доказали (а предпосылки для этого у нас все были), что наши чиновники, подписывая соглашение, действовали незаконно, России не пришлось бы переживать столь неприятные и даже позорные для нее минуты ареста ее собственности за границей.

Нашел я в полученном архиве и информацию о счетах многих российских сановников, открытых ими в зарубежных банках. Большинство из этих счетов существуют там, кстати, и до сих пор, и, полагаю, с нынешним подходом прокуратуры к проблемам подобного рода вряд ли их хозяева когда-либо будут объясняться перед следователем, откуда у чиновника со скромной зарплатой появился за границей счет на многие миллионы долларов.

Наибольший интерес для нас представляла папка № 3 — «Переписка с Управлением делами Президента России», 24 страницы, а также примыкающие к ней по тематике папка № 39 — «Клуб Тотардо», 151 страница, и папка № 41 — «Финансовые документы», содержащая 365 страниц. Именно здесь и находился полный комплект документов по «Мабетексу», на основании которых мы и возбудили уголовное дело — контракты, акты, денежные проводки и прочее.

Имея на руках такие документы, шум можно было поднимать большой. Но обнародуй я все эти факты — непременно раскрыл бы в этом случае и свой источник. Рисковать столь крупным делом, как «Мабетекс», ради других, явно уступающих ему по масштабности и значимости, мне не хотелось. Поэтому часть информации я отдал на проверку, часть отложил для дополнительного расследования. Те же материалы Туровера, которые, с нашей точки зрения, еще не были готовы для серьезной работы и требовали тщательной доследственной проверки, как, например, сделка по Марийскому машиностроительному заводу, связанная с новейшим российским оружием, мы решили основательно изучить.

Здесь, наверное, необходимо сделать небольшое отступление и объяснить читателю очень важный момент: почему я все же решился заняться расследованием дела «Мабетекса»? Почему, понимая, к каким катастрофическим последствиям оно может привести (и привело!), я не послушался уже тогда буквально кричащего в моем сознании чувства самосохранения и не запрятал это даже не горячее, а раскаленное дело в самый дальний угол моего генпрокурорского сейфа?

Итак, с формальной стороны, принимая решение о возбуждении дела «Мабетекса», я исходил из буквы закона. Сомнений, возбуждать его или нет, после возвращения из Швейцарии и встречи с Туровером у меня не было. С другой стороны, я действовал достаточно прагматично, поскольку все же где-то впереди у меня брезжила надежда, что ситуация в стране нормализуется. С приходом Примакова надежда эта стала перерастать в уверенность, поскольку он сумел создать предпосылки для политических гарантий реальной работы правоохранительных органов по громким делам. Как выяснилось впоследствии, созданных гарантий все же оказалось недостаточно, но движение в эту сторону, тем не менее, было Примаковым сделано.

Начиная работу по делу «Мабетекса», я также исходил из своего внутреннего убеждения и правосознания, что закон все же в России существует и его обязаны соблюдать все без исключения. Это не пустые слова — так меня учили в вузе, так, став доктором наук, профессором, учил своих студентов и я сам.