Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Еще один повод для сравнения: Говорухин — человек со связями, один из лидеров «Отечества», он опирался на широкую партийную поддержку. У меня же за спиной не было и нет никакого политического объединения, нет серьезных финансовых ресурсов. Деньги на избирательную кампанию собирал в основном по друзьям — как раньше, в XIX веке, для открытия какого-нибудь дела пускали подписной лист.

И опыта предвыборной борьбы, в отличие от Говорухина, у меня, в сущности, не было никакого. Поэтому и мной, и моим штабом было допущено много ошибок и просчетов. Например, такой: мой электорат — протестный, как и у коммунистов. Последние сделали мудрый ход: выдвинули лозунг — «Зюганов — президент, Скуратов — Генеральный прокурор». И мои потенциальные избиратели отошли к Зюганову, поскольку понимали, что это позволит восстановить в прежнем качестве и Скуратова.

И времени было мало — ведь меня привыкли воспринимать в качестве Генерального прокурора, а не публичного политика. Стереотипы ломать и без того очень сложно, а тут и Избирком сделал все, чтобы сократить сроки агитации. Формальные — даже не ошибки, а простые небрежности в заполнении листов с подписями в мою поддержку, могли привести к отказу в регистрации. Например, в начале листа стоит адрес: Челябинская область, город Магнитогорск. Сборщик, заполнив одну сторону, переворачивает лист и адрес следующего человека уже записывает: город Магнитогорск, улица такая-то… То есть, без «Челябинской области». Избирком цепким глазом выхватывает «неувязочку» и тут же предъявляет претензию: неполные данные о подписантах. А в каком таком Магнитогорске тот гражданин проживает? Область не указана, может быть, и города такого нет?

Ну, не абсурд ли? Ведь задача Избиркома — проверить не чистописание, а достоверность подписей. Проверить, действительно ли живет гражданин H., подписавший лист в пользу Скуратова, в Магнитогорске на такой-то улице в таком-то доме. Но таких недостоверных подписей из 500 тысяч нашли всего 28.

Итог голосования жестко регулировался, отношение власти ко мне известно, и тем не менее, я набрал столько же голосов, сколько Станислав Говорухин.

Честных выборов не было. Для и.о. президента РФ беззастенчиво задействовался административный ресурс. На местах штабы в поддержку Путина возглавляли либо чиновники из Администрации президента, либо главы местной администрации. Они сидели в служебных кабинетах, использовали подчиненный им аппарат, ведомственный транспорт для нужд избирательной кампании.

По сообщению газеты «The Moscow Times», президент Путин не победил бы на мартовских выборах без методичной и хорошо организованной подтасовки результатов голосования, которой занимались его сторонники. По данным газеты, 2,2 миллиона голосов было украдено у других кандидатов и не менее 1,3 миллионов было добавлено путем включения в списки имен не существующих избирателей. В 12 регионах были установлены факты покупки голосов, фальсификации, подделки документов. В одном лишь Дагестане массовое исправление бюллетеней дало Путину дополнительно более полумиллиона голосов!

По некоторым оценкам, Путин реально набрал процентов 40 голосов, хотя, конечно, это немало. Люди считали, что он связан с бывшим президентом чисто символически, что он не будет продолжать ельцинский курс. С ним связывали надежды на будущее.

К сожалению, мне не удалось разубедить своих соотечественников. Я думал, что народ, настрадавшийся от произвола власти, — от хищений, поборов, неплатежей — прислушается к моим словам. Не поверили, не прислушались. Почему? Не знаю. Может быть, думали, что хуже, чем при Ельцине, не будет. Понадеялись на русский «авось»…

Я ни в коем случае не жалею о том, что принял участие в этой избирательной кампании. Я прошел хорошую школу политика — участие в теледебатах, выступления перед избирателями, обращения, реклама… Я поставил себя в обстоятельства, где должен был «играть» не только на своем профессиональном, правовом, поле, но и размышлять об экономике, о политической системе.

Вообще-то мне, человеку довольно закрытому, чуждому публичности, привыкшему к научной работе, выступать перед большой аудиторией, отвечать на трудные вопросы под прицелом тысяч не всегда доброжелательных глаз было поначалу достаточно тяжело.

Кроме того, нужно было научиться разговаривать с людьми и, так сказать, «в толпе». Ведь встречи с избирателями у меня случались не только организованные и запланированные: в Санкт-Петербурге я вышел на Невский — послушать, что люди скажут. В Краснодарском крае, в одном из сел Ленинградского района, прошелся по рынку — сколько же обиженных, обездоленных! И это на такой богатой, благодатной земле!

В эту избирательную кампанию я заявил о себе как о политической фигуре. Нужно было показать избирателям, что на политическом поле появился человек, умеющий оперировать правовыми категориями. Нужно было доказать, что я ни в чем не уступаю известным политикам, таким, как Зюганов и Явлинский, что я не сломлен, не раздавлен катком лжи, запущенным кремлевской администрацией и «семьей».