Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора

Эта кампания была для меня важна и в чисто человеческом планеэто был как бы переход в другое качество.

Конечно, досадно, что Путин не принял участия в дебатах. Говорят, не было времени, не хотел ставить себя, явного фаворита, на одну доску с другими кандидатами… А может быть чувствовал, что будет неубедительно смотреться на фоне своих соперников, даже тех, кто набрал совсем немного голосов, например на фоне Говорухина или даже Жириновского с его отрицательным обаянием?

В Америке такое явное нежелание лидера президентской гонки демонстрировать электорату себя, свои способности, свою программу даром не прошло бы; больше того, это просто было бы невозможно. Разве можно представить, чтобы Клинтон или Рейган, собираясь баллотироваться на второй срок, не приняли бы участие в дебатах? Да у них не осталось бы ни малейших шансов!

В борьбе с криминализацией общества мы будем терпеть поражение до тех пор, пока не избавимся от криминальных привычек в нашей обычной, повседневной жизни. Трудно требовать что-либо от рядового гражданина, если и.о. президента РФ публично использует уголовное выражение «мочить в сортире», а воровское словечко «беспредел» так прижилось в «новом русском языке», что его активно задействуют в речи и теледикторы, и политики, и аналитики, и рядовые граждане.

Очень, очень высок уровень криминализации страны.

На своем опыте я убедился — главное для избирательной кампании — это деньги.

Основной мой денежный ресурс был — те 400 тысяч рублей, которые давал Избирком. А еще помогали друзья, бизнесмены средней руки. Я тоже внес, что мог.

Наверное, где-то я сам виноват в том, что средств для избирательной кампании мы собрали в общем-то недостаточно. Во-первых, поздно принял решение баллотироваться в президенты. Во-вторых, начинать надо было именно со сбора денег — искать, как сейчас говорят, спонсоров. Я решительно не хотел связываться с теми, кто легко мог «отстегнуть» на выборы сотни тысяч долларов, — значит, деньги надо было просить у многих, кто мог дать понемногу. А для прокурора просить деньги — невозможно! Собственно, я так и не смог через себя переступить.

Хотя во всех рекомендациях написано: «Если ты стесняешься просить деньги, то лучше не участвуй в выборах».

Отсутствие денег очень чувствовалось — считали каждую копейку. Я убедился, что на одной идее далеко не уедешь. Кстати, для многих избирательная кампания — один из способов заработать. Я сейчас говорю не о пиарщиках, не о специалистах в области общественных отношений — есть множество людей, готовых расклеивать листовки, заниматься всякими организационными делами потому, что регулярно зарабатываемых денег на жизнь еле-еле хватает. В моем штабе были и безработные — толковые ребята, грамотные! Но как это страшно — ощущать себя безработным, знать, что твой труд, твои способности никому не нужны.

А с какими замечательными людьми мне довелось работать в эту избирательную кампанию! Степан Калмыков, ректор Бурятского университета, бросил все дела, примчался в Москву, месяц работал в штабе. Прекрасно работали ребята из МАИ: они организовывали встречи с избирателями. В Новосибирске, Туле, других городах к нам присоединились и те, кто раньше работал с Лебедем, а потом оказался ему не нужен. Правда, были и такие, кто приходил случайно, с целью просто подзаработать, и выяснив, что мы больших денег заплатить не можем, удалялся восвояси.

Чтобы правильно понять и оценить моих сторонников, нужно учесть, что работали они подчас под невыносимым психологическим давлением. Власти всячески ставили им палки в колеса, нервировали, даже на допросы в милицию вызывали, пугали отстранением от основной работы, снятием с должности. Кое-кто, конечно, испугался…

Из этой избирательной кампании 2000 года вынес я и еще одно печальное наблюдение. Общество за последние десять лет — время демократических перемен — сильно деградировало. Я сужу даже не по Москве — в столице это не так заметно — по провинции, по Бурятии, по тому городу, где я вырос. Я вижу, как народ опустился, как люди спиваются. Снижается интеллектуальный уровень. Причина этому чисто экономическая — если человек не работает, значит, у него нет никакой надежды на будущее.

Это меня очень сильно огорчает. Я в молодости верил, что мы построим пусть не коммунизм, но богатую страну. В стройотряды ездили с энтузиазмом, и не из-за денег — заработаешь, хорошо, нет — ну что ж, зато как весело было! И мне казалось, что вот-вот, скоро мы будем жить хорошо, а я еще молодой…

Сейчас с грустью понимаю, что в России я уже никогда не буду жить в нормальном обществе. А с учетом того, что экономика до сих пор нормально не работает, — и дети мои вряд ли будут. Вот внуки — очень надеюсь. Вся надежда на внуков. И так, к сожалению, думаю не только я один — большинство.

* * *

Я проиграл эти выборы.

Французская «Le Temps» писала тогда: «Поражение Скуратова свидетельствует о том, что борьба с коррупцией не является приоритетной задачей современного российского общества».