Крепостное право

За Львом Измайловым с молодости закрепилась репутация буйного гуляки. Пользуясь своей знатностью и богатством, он позволял себе самые гнусные выходки: мог вырвать бороду мужику или опалить пейсы какому-нибудь еврею. Мог ввалиться в дом к чем-то не угодившему ему купцу и распорядиться его высечь. Впрочем, в конце XVIII века многие молодые дворяне позволяли себе подобное.

Измайлов был очень богат. По выходе в отставку в 1801 году он проживал в тульском своем имении, в селе Хитровщине. Там он ощущал себя полным властелином. Ничто не мешало ему проявлять свои дурные наклонности самым безжалостным образом. По тогдашним понятиям, всякий помещик мог делать в своих имениях почти всё, что было ему угодно.

В Хитровщине у Измайлова была обширная усадьба: барский каменный дом, сельскохозяйственные, промышленные и другие заведения и постройки, много изб и избушек, в которых помещались дворовые люди. Особый флигель с решетками на окнах предназначался для горничных девушек, то есть для наложниц Измайлова. Выйти из этого флигеля на улицу можно было, только пройдя через барские комнаты.

Зловещим местом была «арестантская» – грязное холодное помещение в 57 квадратных аршин[24]. Тут нередко помещалось до тридцати человек из дворовых людей и крестьян, в числе которых бывали и женщины. Окно арестантской заложено было железной решеткой, в стенах были вделаны цепи.

Все остальные помещения – кухни, лазарет, богадельня, суконная фабрика, поташный, кирпичный, конский и овчарный заводы – все были грязными и запущенными.

Лазаретом называлось каменное, неотштукатуренное строение с двумя рядами больших комнат, в которых «от недостатка свободного сообщения со свежим воздухом постоянно гнездился неприятный, тяжелый запах». Аптека при лазарете была запечатана, и хотя к ней приставлен был фельдшер, однако он никого не лечил и ничем никогда не пользовал. Лазарет, по сути, служил тюрьмой.

Богадельней называлась «крестьянская, полусгнившая хижина», в которой помещались тридцать четыре женщины. «Ужасно заглянуть в сие жилище нищеты и бедствия, – сказано в акте осмотра следователями Хитровщинской усадьбы. – Стены и потолок покрыты сажею, а несчастные обитательницы – рубищами и лохмотьями. Каждая женщина имеет, за исключением необходимого прохода, не более одного квадратного аршина[25] для помещения. А на содержание пищею выдается каждой по одному пуду ржаной муки на месяц».

Суконная фабрика помещалась в старом деревянном строении, «сквозь стены которого свободно проходил ветер». И здесь замечалось то же, что было повсюду в Хитровщинской усадьбе: чрезвычайная теснота, запущенность и нечистота. Сюда дворовых девушек ссылали в наказание за провинности, истинные или мнимые.

Этой же цели – наказанию крепостных – служил и поташный[26] завод. Запущен он был донельзя и никакой прибыли не приносил.

На кирпичном заводе тоже резко замечались «небрежение и разрушение».

Были при усадьбе конский и овчарный заводы. Всех лошадей в Измайловском конном заводе было более тысячи голов, но ни одна лошадь не пускалась в продажу, а значит, завод приносил одни лишь убытки.

Таким образом, все хозяйство генерала Измайлова шло худо. И это несмотря на то, что генерал наблюдал за всем лично.

Единственно что псовая охота Измайлова была в великолепном состоянии. Барин так любил собак, что ценил их гораздо выше людей. Раз он поменялся с соседом: взял четыре борзые собаки и отдал четверых дворовых людей – камердинера, повара, кучера и конюха.

Другой случай, указывающий на чрезмерную любовь Измайлова к собакам, тоже замечателен: однажды, во время обеда, когда камердинер Николай Птицын из своих рук кормил барина, страдавшего подагрическими изменениями суставов руки, тот вдруг спросил Птицына и тут же прислуживавшего дворового мальчика Льва Хорошевского:

– А кто лучше: собака или человек?

Птицын отвечал, что как же, дескать, можно сравнивать человека с собакою, с бессловесным, неразумным животным. Мальчик же, всегда чрезвычайно боявшийся своего барина и совсем растерявшийся от его вопроса, пролепетал, что собака лучше человека. И за это Измайлов подарил мальчику рубль серебряный, а камердинеру Птицыну проткнул вилкой руку.

Один из крепостных Измайлова – Пармен Храбров – посчитал, что записан в крепостные не вполне законно: его дед, поляк, попал к русским в плен и был обращен в рабство. Будучи грамотным, Пармен хло-потал о предоставлении ему свободы из крепостной неволи.

Узнав об этом, Измайлов засадил его в особую комнату при лазарете, то есть в тюрьму. В этой комнате Пармен был постоянно под замком, а зимою дня по два ее не топили. При этом не отпускалось Пармену Храброву ни белья, ни верхней одежды и обуви, иногда же не давалось ему и пищи.