Крепостное право

Афросинья Хомякова показала на следствии, что мужчины и женщины, находившиеся на поташном заводе под наказанием, осенью, в холодное время, посылались чистить реку, в которой должны были обнажаться до пояса. На эту работу нередко выезжал смотреть сам барин. Вид всех этих несчастных доставлял ему много, должно быть, удовольствия: смотря на них, Измайлов обыкновенно смеялся.

Сестра Афросиньи Хомяковой, Марья, была взята в господский дом на тринадцатом же году, а через год сделалась наложницей Измайлова, конечно, не по воле своей. Она тоже вдоволь натерпелась: так, однажды высекли ее плетью за то, что покраснела от срамных слов барина, а в другой раз девушка подверглась такому же наказанию за то, что в окно дождем набрызгало. Пребывание ее в измайловском гареме окончилось вследствие одного замечательного случая: воспитывавшаяся в доме Измайлова дворянка Ольга Богданова написала тайком письмо к своей матери. Марье Хомяковой поставлено было в вину, что она не донесла об этом. Она была наказана двадцатью пятью ударами плети и затем, тотчас же, сослана в тяжелые работы. Тут свела она связь с дворовым человеком и забеременела. Узнав об этом, Измайлов приказал надеть на нее рогатку. На другой день после того он осматривал, по обыкновению, свои заведения и увидал Марью Хомякову в рогатке. Но ему показалось, что рогатка эта слишком легка, в ней было весу только пять фунтов.

– Надо дать ей такую, от которой она издохла бы в три дня! – приказал Измайлов, и на несчастную немедленно надели рогатку весом в десять с четвертью фунтов. И ровно три месяца носила Марья Хомякова эту мучительную рогатку, которая стерла ей шею до крови.

Нимфодора Харитоновна Хорошевская, Нимфа, как называли ее в своих показаниях дворовые люди, родилась в то время, как мать ее содержалась в барском дому взаперти, за решетками… То есть она приходилось Измайлову дочерью. Крестила младенца-Нимфу мать Измайлова.

Первый раз Измайлов изнасиловал ребенка, когда Нимфе было восемь или девять лет. Это так мало для него значило, что он немедленно забыл о происшествии. А в 14 лет сделал девочку своей любовницей. И возмутился, не найдя ее девственной. Барский допрос нехорошо кончился для Нимфы: сначала ее высекли плетью, потом арапником и в продолжение двух дней семь раз ее секли.

После этих наказаний три месяца находилась она по-прежнему в запертом гареме Хитровщинской усадьбы, и во все это время старый развратник ее насиловал. А потом он приревновал ее к кондитеру. Кондитер этот был немедленно отдан в солдаты, а Нимфа, по наказании плетьми в гостиной, трое суток просидела на стенной цепи в арестантской. Затем она была сослана на поташный завод в тяжелые работы, где и пробыла семь лет. На третий день по ссылке на завод остригли ей голову. Через несколько месяцев попала она в рогатку за то, что поташу вышло мало. Рогатку эту она носила три недели. С поташного завода перевели ее на суконную фабрику, и тогда же Измайлов приказал ей выйти замуж за мужика, который Нимфе был сильно неприятен. Она не согласилась и за то трое суток была скована. Наконец с суконной фабрики ее сослали в дальнюю деревню.

Об измайловском гареме знали все его соседи. Мало того, «гостеприимный» генерал всегда водил своим гостям на ночь деревенских девочек 12–13 лет. Так, солдатка Мавра Феофанова рассказывала, что на тринадцатом году своей жизни она была взята насильно из дома отца своего и ее растлил гость Измайлова, Степан Фёдорович Козлов. Она вырвалась было от этого помещика, но ее поймали и, по приказанию барина, жестоко избили палкой.

Местные чиновники боялись генерала, боялись его богатства, его связей, его мстительного нрава. Соседи пресмыкались перед ним и с готовностью участвовали в его забавах. Но что самое примечательное, некоторые из дворян отдавали к нему в дом на воспитание не только сыновей, но и дочерей своих.

Страшно подумать, чему мог научить такой изувер, как Измайлов, этих молоденьких девушек и юношей! Как действовала на них растленная атмосфера измайловской усадьбы? Да и то надо заметить: в числе лиц, составлявших штат Хитровщинской усадьбы, не было ни гувернеров, ни гувернанток, ни даже каких-нибудь учителей. В этом доме нельзя было найти ни одной книжки!