Крепостное право

Наиболее известное произведение Дегтярёвского – оратория «Минин и Пожарский, или Освобождение Москвы» (1811), по масштабу приближающаяся к опере. Она исполнялась на открытии памятника Минину и Пожарскому в Москве в 1818 году. Дегтярёвский также является автором многих духовных концертов для хора без сопровождения, но значительную часть своих произведений композитор уничтожил в часы депрессии.

В первой половине XIX века у помещика Хлюстина был талантливый музыкант Финоген, который прекрасно играл на фортепиано, хорошо говорил по-французски, по-немецки, по-итальянски. Он обучал игре на фортепиано дочерей Хлюстина и дочерей его соседа – помещика Николаева.

Одна из девиц Николаевых писала про него: «Сын повара и крепостной человек от природы неглупый, он очень тяготился своим положением межеумка. Не принятый в общество людей более развитых, которые по понятиям того времени чуждались плебеев, и уйдя далеко вперед своих собратьев-дворовых, он жил в одиночестве, удаляясь в свою комнату при первой возможности». Финоген любил читать, но вынужден был каждый раз униженно просить у барыни ключ от библиотеки. А барыня могла и отказать! Тогда Финоген стал таскать ключ потихоньку, чтобы менять книги. Барыня узнала, и с тех пор в книгах ему было отказано. А между тем помещик Хлюстин дал Финогену вольную, которую отдал на сохранение местному врачу. Ну а тот, зная, что барыня Хлюстина Финогена отпускать не желает, вольную эту не отдавал. Тогда Финоген решился ее выкрасть и попался. Началось следствие, причем власти встали на сторону помещицы. Финоген вынужден был выкупить себя, заплатив барыне 5 тысяч рублей. На это ушли все его сбережения. Всё произошедшее тягостно подействовало на его психику, Финоген начал пить и умер в Москве почти нищим.

Василий Андреевич Тропинин

Василий Андреевич Тропинин родился 19 марта 1776 года крепостным человеком графа Антона Сергеевича Миниха в его селе Карпове Новгородской губернии. Отец был управляющим и за верную службу был отпущен на волю, но дети остались в крепостном состоянии. Однако их записали в Новгороде в школу для обучения грамоте.

Страсть к рисованию проявилась у Тропинина очень рано, в школе. На первых порах он копировал лубочные картинки – самостоятельно, не имея никакого художественного образования. Потом, вернувшись в господский дом, он продолжил срисовывать всё, что находил мало-мальски художественного. Однако мальчика взяли «на побегушки», и граф Миних на его страсть к рисованию никакого внимания не обращал.

А потом он отдал юношу в приданое за своей дочерью, которая вышла замуж за графа Ираклия Ивановича Моркова. Граф Морков тоже смотрел на дарование юного Тропинина совершенно равнодушно, хотя отец мальчика умолял его отдать его в ученье к живописцу, но получил в ответ: толку не будет! – и Тропинин был отдан в ученье к кондитеру.

В.Е. Маковский. Крестьянские дети. 1890

На счастье даровитого мальчика в том же доме на верхнем этаже проживал живописец, с сыном которого Тропинин свел знакомство. Он часто бегал в мастерскую художника и украдкой брал у него уроки. Жена кондитера была этим очень недовольна и драла ребенка за уши. Художник же видел успехи крепостного мальчика и хвалил его.

Наконец в 1799 году по убедительной просьбе близкого родственника графа Моркова, который обязался в случае неуспеха Тропинина в изучении живописи заплатить за него собственные деньги, он был отдан к советнику Академии художеств Степану Семёновичу Щукину. С этого времени началась для Тропинина настоящая школа. Продолжалась она четыре с половиной года.

В 1804 году Тропинин написал одного из воспитанников Академии в виде мальчика с птичкой и отправил картину его на выставку. Работа вызвала восхищение: ректор ее одобрил, императрица Елизавета Алексеевна любовалась картиной, а президент Академии художеств граф Александр Сергеевич Строганов сказал тогда: «Жаль, что Тропинин принадлежит упрямому человеку, а то можно было бы за него похлопотать!»

И на этом обучение Тропинина кончилось, потому что учитель его Щукин немедленно уведомил графа Моркова, что если он не желает лишиться своего крепостного, то нужно немедленно забирать его из Академии. Граф так и сделал, приказав отправить Василия Андреевича в малороссийскую деревню Киковку Каменец-Подольской губернии, Могилевского на Днестре уезда. Там живописец вынужден был нередко красить колодцы, стены, каретные колеса и пр. Писать он мог лишь украдкой и утешал себя тем, что портретировал красивых крестьянок и крестьян. По возвращении Тропинина из Малороссии в Москву эти его произведения были немедленно раскуплены.

Примечательно, что еще до отъезда он сделал подмалевок с одного портрета кисти Рембрандта и, не успев его закончить, взял с собой в деревню. Там он приметил крестьянина, весьма похожего на изображенного, и с него окончил картину. По приезде в Москву художник продал портрет коллекционеру Дмитриеву, включившему его в свое собрание, причем некоторые даже искушенные люди принимали копию Тропинина за настоящего Рембрандта.