Крепостное право

Он и впрямь основал в Петербурге мыловаренный завод, устроив при нем лабораторию, в которой предавался изучению любимой своей химии. Но так как земляки продолжали шушукаться, что, мол, Семён Власов продолжает свои «чернокнижные» занятия, он продал свое предприятие и поступил на службу к богатому фабриканту, который знал о его необыкновенных способностях и знаниях химии. Фабрикант предоставил ему лабораторию и выписал паспорт. Власов значительно оптимизировал химическую часть производства, а кроме того открыл способ производства картечных пуль не из дорогого свинца, а из дешевого чугуна. Фабриканта наградили большой денежной премией, а Семён, когда ему едва исполнился 21 год, подал на Высочайшее имя прошение о помещении его в число учащихся за казенный счет в Петербургскую медико-хирургическую академию. Император Александр I, рассмотрев просьбу крепостного крестьянина, повелел провести испытания претендента на место студента академии, и на этом экзамене Власов изумил профессоров своими познаниями. По рекомендации экзаменаторов император распорядился выдать его помещику зачетную рекрутскую квитанцию, освободив Власова от крепостной зависимости, и разрешил зачислить его в академию.

Власов нашел новый способ получения селитряной кислоты, наладил изготовление дорогой краски из отходов материалов монетного двора, которые раньше считались ни на что не годными. Из тех же отходов он вырабатывал отличные чернила, ваксу и множество других полезных вещей. Он нашел дешевый способ получения лазурной краски, способ окрашивания сукна и других тканей в зеленый цвет и отбеливания полотен. К сожалению, блистательную карьеру бывшего крепостного оборвала его ранняя смерть: он покинул этот мир всего лишь в 33 года.

Герасим Круглов

Герасим Круглов был крепостным князя Кропоткина – отца знаменитого теоретика анархизма. Помещик отдал его в московское земледельческое училище, которое юноша блестяще окончил – с золотой медалью. Пётр Кропоткин пишет: «Директор училища употребил все усилия, чтобы убедить отца дать Круглову вольную и открыть ему доступ в университет, куда крепостных не принимали.

– Круглов, наверное, будет замечательным человеком, – говорил директор, – быть может, гордостью России. Вам будет принадлежать честь, что вы оценили его способности и дали такого человека русской науке.

– Он мне надобен в моей деревне, – отвечал отец на настойчивые ходатайства за молодого человека».

«Это было неправдой, – замечает Кропоткин: – В действительности при первобытном способе ведения хозяйства, от которого отец ни за что не отступил бы, Герасим Круглов был совершенно бесполезен. Он снял план имения, а затем ему приказали сидеть в лакейской и стоять с тарелкой в руках за обедом. Конечно, на Герасима это должно было сильно подействовать. Он мечтал об университете, об ученой деятельности. Его взгляд выражал страдание; мачеха же находила особое удовольствие оскорбить Герасима при всяком удобном случае. Раз осенью порыв ветра открыл ворота. Она крикнула проходившему Круглову: «Гараська, ступай, запри ворота!» То была последняя капля. Герасим резко ответил: «На то у вас есть дворник», – и пошел своей дорогой. Мачеха вбежала с плачем в кабинет к отцу и принялась ему выговаривать: «Ваши люди оскорбляют меня в вашем доме!..» Герасима немедленно заковали и посадили под караул, чтобы сдать в солдаты. Прощание с ним стариков родителей было одною из самых тяжелых сцен, которые я когда-либо видел…»

Но в армии замечательные способности Герасима были замечены, и через несколько лет он стал одним из главных письмоводителей одного из департаментов военного министерства.

И тут судьба показала, насколько она может быть справедлива! Кропоткин-старший, человек абсолютно честный, нарушил правила: чтобы угодить своему корпусному командиру, он записал в разряд «неспособных» одного из солдат, служившего у корпусного за управляющего. Это вышло наружу и могло стоить ему генеральского чина.

«Мачеха помчалась в Петербург, чтобы уладить историю, – продолжает Кропоткин. – После долгих хлопот ей сказали наконец, что единственно, что остается, – это обратиться к одному из письмоводителей такого-то Департамента. Хотя он лишь простой главный писарь, сказали ей, но в действительности он руководит всем и может сделать, что захочет. Зовут его Герасим Иванович Круглов.

– Представь себе, – рассказывала мне потом мачеха, – наш Гараська! Я всегда знала, что у него большие способности. Пошла я к нему и сказала о деле, а он мне в ответ: “Я ничего не имею против старого князя и сделаю все, что могу, для него”. Герасим сдержал слово: он сделал благоприятный доклад, и отца произвели».

К сожалению, помещики, столь жестоко с ним некогда обошедшиеся, не испытали никаких угрызений совести.