Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

В статье определенно сказано, что съезд не решил насущных вопросов, он был всего лишь «термометром», давшим возможность определить нарастающую общественную температуру, «прелюдией» к X съезду партии, «долженствующему сыграть в определении экономических и политических путей нашего дальнейшего бытия огромнейшую роль». Рассуждения Савельева солидарны с тезисом меньшевиков и эсеров, выдвинутым ими на съезде Советов: окончание войны потребовало серьезного пересмотра военных методов принуждения, изучения настроений в деревне, «эмансипировавшейся до некоторой степени от белогвардейских страхор». «Отсюда то понятное „выжидательное“ настроение наших центральных учреждений, — разъясняет он, имея в виду в первую очередь ВСНХ, — предостережения от слишком кабинетных, надуманных, схематических построений, не проверенных практикой, непосредственной, низовой, „черноземной“ жизнью»[545].

После известного конфликта Президиума ВСНХ с редактором «Экономической жизни» Круминым на страницы газеты начинают проникать материалы, отражающие точку зрения ВСНХ. 14 января появляется острая статья С. Струмилина с далеко идущими выводами — «Плановое хозяйство в деревне». В течение 1920 года Струмилин уже неоднократно выступал с предостережениями от иллюзий по поводу скорейшей ликвидации или отмирания товарных отношений, указывая на их важность в обмене с деревней. В статье от 14 января он говорит, что возложение слишком больших надежд на аппарат власти было бы чересчур опасным упрощением задачи развития сельского хозяйства, заведомо обрекающим ее на явный провал, и приводит в пример недавнюю кампанию по засеву озимых, вокруг которой было столько оптимистического шума в прессе. Задания власти были выполнены, пишет Струмилин, поля обработаны, но некоторые известия неофициального происхождения заставляют думать о добросовестности такой обработки с большим сомнением. Как проконтролировать 20 млн. сеятелей? Требуется 20 же млн. надсмотрщиков, особых лодырей «с палкой контроля ради, а над этими лодырями от контроля, ввиду малой их надежности, еще целая пирамида обер-контролеров и сверхревизоров всякого рода».

Государственный план должен опираться на заинтересованность крестьян в труде, пишет Струмилин. Посему нужно ввести налоговую систему отношений государства с деревней, которая даст одну часть необходимых для города продуктов.

«Зато за другую половину сдаваемой разверстки ему мог быть предоставлен не бумажный рубль, а вполне реальный товарный эквивалент».

Обращает внимание идентичность слов Струмилина с тезисами Ларина годичной давности, вплоть до совпадения терминологии и некоторых предрассудков. Струмилин также не решается последовательно поразмыслить о свободном обмене и считает, что «возвратом к свободе торговли такой товарообмен нам не угрожает». Ларин также проповедовал налог и товарообмен и резко выступал против, когда осенью 1921 года жизнь поставила вопрос о переходе к свободной торговле. Подводя итог своим рассуждениям, Струмилин говорит о необходимости сочетания организованного принуждения с системой хорошо продуманных, мер экономического воздействия, которые позволили бы включить крестьянские хозяйства в общий подъем производительных сил всей страны в целом, не подавляя их частных интересов. Иначе, глубокомысленно замечает он, «если бы у нас пришлось столкнуться этим силам в острой борьбе, то даже в случае победы русского пролетариата над крестьянством, одержанной путем организованного насилия, эта борьба могла бы сыграть роковую роль в судьбах зарубежного социалистического движения ближайших лет».

Помимо Струмилина на страницы «Экономической жизни» прорывается Богданов с пропагандой наркомземовских идей о кооперировании, советского клина (общественных запашек) и вновь повторяет свои немного забытые соображения о необходимости изменения продовольственной политики в сторону плановости и заданное обложения[546].