Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа

К штурму крепости приступали несколько раз. Первоначально в Смольном возобладало мнение о непрочности организации мятежников, что среди них идет разложение и там не более трех тысяч активных бунтовщиков. По всей видимости, возникшая идея расправиться с ними к открытию X съезда заставила Комитет обороны Петрограда во главе с Зиновьевым и командарма 7-й армии Тухачевского спешно бросить 8 марта на лед около 3000 курсантов и красноармейцев. Под сильным огнем до острова добралась лишь часть наступавших, из которых один батальон 561-го полка сразу перешел на сторону мятежников и еще две роты взяты в плен. Остальные побрели назад.

Кронштадтское восстание, несмотря на свою относительно незначительную военную мощь, представляло самую грозную опасность. Оно могло стать детонатором к тому горючему материалу, которым к весне 1921 года была вся страна. Сохранились сведения о том, что, как только в различные уголки республики просочились слухи о событиях в Кронштадте, повсеместно стал наблюдаться массовый отъезд чиновной партийно-советской бюрократии. В других случаях, как например, вспоминал один командировочный, проезжавший через Тверь во время мятежа, органе губкома помещались статьи почти что «меньшевистского» содержания[607].

В самом Петрограде тогда находилось около 22 тысяч матросов, которые, по мнению командования, представляли собой постоянную и весьма грозную опасность. Решено было осторожно удалить их из города. Сухопутные войска Петроградского округа также расценивались как крайне ненадежный элемент; надежда была только на одних курсантов Петрограда и подтягиваемые части Западного фронта. Командование лихорадочно искало боеспособные против мятежников войска. В Петрограде проходила мобилизация коммунистов. Только с 12 по 13 марта через политотдел южной группы в части было переправлено в качестве рядовых свыше 600 коммунистов[608]. X съезд РКП (б) организовал «кронштадтскую фракцию» и отправил до 300 своих делегатов под Кронштадт. Партийное усиление группировки войск, концентрировав шейся против мятежников, превосходило аналогичные мобилизации на тысячеверстные фронты против Деникина и Колчака.

Намеченный на 14 марта штурм сорвался — 78-я бригада в составе двух полков отказалась выйти на позиции; выбросили лозунги: захватывай артиллерию, посылай делегатов в Кронштадт идти на Петроград. Наконец рано утром 17 марта цепи штурмующих с усиленным пайком в желудке и заградительными отрядами за спиной вышли на лед. Нападавшие ворвались в Кронштадт, на всех углах появились сотни матросов, началось братание. Внезапно по толпам братающихся из окон и чердаков ударили пулеметы, разогнав всех в стороны. Впоследствии большевики утверждали, что стреляли мятежники, а те считали, что это была провокация коммунистов, затаившихся в городе. Мало кто точно знал, чьи пальцы нажимали гашетки пулеметов, и бой разгорелся с новой силой. Для наступавших наступил наиболее трудный момент штурма, когда им казалось, что дело проиграно. «Понадобилось невероятное напряжение, чтобы удержаться хотя бы на юго-восточной окраине города»[609]. Но кронштадтцы не выдержали и дрогнули. Около четырех тысяч мятежников со своими вожаками бежали по льду в Финляндию, более двух тысяч солдат и матросов попали в плен. Расправа с пленными была примерно жестокой. Кто знает, сколько сотен или тысяч трупов прибили к берегам вскоре вскрывшиеся воды Финского залива…

Все же, несмотря на все трудности борьбы с кронштадтскими мятежниками, политический кризис шлепнул Кронштадтом партию большевиков только на излете, уже потеряв убойную силу. Инерция событий отнесет пик кризиса на начало весны, Кронштадтский мятеж вспыхнет только в марте, но руководству партии уже в начале февраля стала очевидной необходимость радикального изменения политики. Несмотря на обилие фактического материала, вряд ли когда-нибудь удастся установить более точную дату перелома в сознании самого Ленина, чем та, которой мы располагаем теперь — январь 1921 г. Можно выразиться так: Ленин вступил в январь «военным коммунистом» и вышел из января уже вполне подготовленным к новой экономической политике. 4 февраля на конференции металлистов он впервые дает об этом знать. В ответ на резолюцию конференции о замене разверстки продналогом он говорит, что не против пересмотра отношений рабочих и крестьян[610].