Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа

Поэтому после того, как вечером 15 января фракция коммунистов ВЦИК утвердила проект декрета при двух воздержавшихся представителях Наркомпрода[176], 16 января состоялось заседание ЦК РКП(б), который оперативно обсудил продовольственный вопрос и вынес постановление «устроить соединенное заседание ВЦИК с Московским Советом и съездом профессиональных союзов… На этом заседании должны быть предложены от имени фракции принятые на ее заседании тезисы, которые должны лечь в основу при выработке соответствующих декретов»[177].

Тезисы, но не те, уже утвержденные фракцией, а другие, которые, во-первых, позволили бы сохранить в неприкосновенности государственные претензии на распоряжение основными продовольственными продуктами и, во-вторых, содержали бы «маленькую подачку», давали отдушину для доведенного до предела городского населения. Решающее заседание фракции состоялось 17 января. Стенограммы не велось, и о том, как резко говорили, как сильно жестикулировали, можно только догадываться и восстанавливать по сохранившимся скупым воспоминаниям Цюрупы и еще одной случайной свидетельницы этого бурного заседания, поскольку именно на фракции, а не на пленуме ВЦИК Ленин загнал под стол Каменева (если Цюрупа не преувеличивал, то скорее всего Каменева, всегда пасовавшего в решающий момент перед лобовой атакой противника).

Задолго до начала заседания ВЦИК коммунисты, предъявляя партбилет и пропуск, стали проходить в помещение. В зале Большого театра было холодно, и все кутались во что только можно, но настроение оставалось боевым, слышались шутки, песни. Открыл заседание не Каменев, а верный ленинец Свердлов, сообщил об убийстве Либкнехта и Люксембург.

Взявший слово Ленин предусмотрительно снял пальто и шапку, сначала заговорил издалека — о предательстве вождей Интернационала, о борьбе за диктатуру пролетариата во всем мире… Затем буря и натиск — тяжелое продовольственное положение… только усилиями государственного аппарата можно сломить спекуляцию и накормить голодных… отступление от монополии на хлеб — гибель революции и голод… От имени ЦК Ленин предложил резолюцию, «он сообщил, что при ее обсуждении в ЦК пришлось преодолеть колебания некоторых его членов, настаивавших на ослаблении продовольственной монополии и на необходимости децентрализации снабжения»[178]. Члены ЦК, испытывавшие колебания, «сидели под столом», поэтому дальнейших прений не было, предложенную резолюцию приняли единогласно.

После перерыва в 19:40 открылось объединенное заседание ВЦИК с Московским Советом и Всероссийским съездом профессиональных союзов. После решения комфракции все уже было ясно, но Ленин предпочел продемонстрировать изящество компромисса. Глава советского правительства начал с того, что основные элементы продовольственной политики — продотряды, монополия и государственное распределение по классовому принципу — должны остаться неприкосновенными (поклон в сторону Наркомпрода). Но что же делать, если те (кивок в сторону Каменева), кто настрадался от голода, «проявляют величайшее нетерпение и требуют, чтобы мы хотя бы от времени до времени отступали от единственно правильной намеченной продовольственной политики». Полгода назад «нам пришлось пойти на полтора пуда», теперь приходится опять уступать, но (в сторону Наркомпрода) «мы основы своей продовольственной коммунистической политики отстоим и донесем их непоколебимыми до того времени, когда придет пора полной и всемирной победы коммунизма»[179].

У выступавшего после Ленина Брюханова речь была характерно тяжеловесна и построена по принципу: не верь глазам своим. Наркомпрод не умеет работать? Ложь! В Советской России много хлеба? Неправда, его почти нет. Когда мы проходим мимо заводского склада и видим кипы товаров и говорим — ого, как мы богаты, — это значит мы ошибаемся.

И богатейший урожай 1918 года и кипы гниющей мануфактуры, горы ржавеющего инвентаря — всего этого не существует. А почему? Потому, что при абсолютном недостатке всего необходимого дело можно ставить только на условиях централизованного распределения. Таково то решение, под которое Наркомпрод подгонял формулу[180].

Не посвященный в секреты коммунистической фракции максималист Светлов засомневался, ведь в «Экономической жизни» всё считали проработанный, почти готовый проект декрета, а здесь предлагают какую-то резолюцию! Светлову взялся ответить сам Каменев. С заметным раздражением он сказал: «Ведь т. Ленин, выступавший здесь докладчиком от комфракции, прямо сказал, что у нас внутри была борьбы и совершенно естественно, что тов. Ленин остановился подробно, чтобы показать вам, что то, что мы принесли сюда, есть результат обмена мнений между двумя тенденциями… И нам кажется, что мы достигли той линии, благодаря которой можно согласовать непосредственные интересы голодающих городских пролетарских масс, с одной стороны, и общие интересы продовольственной политики — с другой»[181].