Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа

О выборе крестьянства говорили широко развившееся в тылу Колчака партизанское движение, разложение самой колчаковской армии, красноречивые признания самих крестьян. На псковской губернской беспартийной конференции в конце 1920 года, как описывается в докладе губкома, выступавший старик-крестьянин даже заплакал на трибуне, рассказывая о «кошмарах, производимых белогвардейцами, когда они хозяйничали до прихода Красной армии. Причем этот делегат, не скрывая, сказал, что и он в числе других крестьян ждал прихода белогвардейцев и на горьком опыте убедился, что несут белогвардейцы трудящимся»[248].

Во время восстания в Новоград-Волынске и захвата его белыми там произошел характерный эпизод. Белогвардейцы явились к заседавшему крестьянскому съезду с просьбой наделить помещиков землей, так как они теперь тоже принадлежат к числу бедных людей. На это члены съезда ответили, что они большевики и давать помещикам землю не собираются[249]. Трудно что-либо добавить к этому эпизоду, показывающему непримиримую, можно сказать, почти генетическую ненависть крестьян к помещичьему классу.

Советские секретные службы занимались перлюстрацией почты и составляли регулярные сводки из содержания писем, которые достаточно объективно отражали положение дел на местах. Характерно, что в корреспонденциях из тех городов и губерний, где не было белогвардейцев, сквозило перманентное отрицательное отношение к Соввласти и большевикам, но там, где успели похозяйничать белые, картина наблюдалась несколько иная.

Отрывок письма из Херсонской губернии:

«Настроение населения Украины в большинстве на стороне Советской власти. Возмутительные зверства деникинцев… изменили население в сторону Советской власти лучше всякой агитации. Так, например, в Екатеринославе, помимо массы расстрелов и грабежей и пр., выделяется следующий случай: бедная семья, у которой в рядах армии сын коммунист, подвергается деникинцами ограблению, избиению, а затем ужасному наказанию. Отрубают руки и ноги, и вот даже у грудного ребенка были отрублены руки и ноги. Эта беспомощная семья, эти пять кусков живого мяса, не могущие без посторонней помощи передвинуться и даже поесть, принимаются на социальное обеспечение республики»[250].

Да, помимо прочего, та жажда мести, с которой наступали белые армии, сослужила им плохую службу. Нельзя понять такие случаи, какой, например, произошел в апреле 1919 года: красноармейский Курский полк побратался с деникинцами и все легли спать одним лагерем. Ночью казаки начали рубить сонных красноармейцев, те бросились в панике бежать, но уже с соответствующим настроением против казаков[251].

Очевидцы из Воронежской губернии сообщали в письмах, что в июне, при наступлении белых, крестьянам был отдан приказ рыть окопы около Ердовиц, «но крестьяне отказались, говоря, что не желают портить хлеба окопами, все равно сражаться никто, говорят, не будет — не за что». Но вот через несколько дней появились беженцы с юга, рассказывали, что «казаки зверствуют, отбирают все имущество, грабят, убивают и секут пленных. Народ идет в церковь, встречает казаков, которые велят раздеться, а то и убивают»[252].

В период сильных колебаний крестьянства сыграло большую роль еще одно обстоятельство, на которое очень много внимания обращали писатели и почти не замечали историки, увлеченные сугубо классовым анализом событий революции и войны. На всех совещаниях по партийной работе в деревне всегда отмечалось, что работа комсомола в деревне идет намного успешней, чем деятельность парторганизаций. Комсомол приобрел заметное влияние среди сельской молодежи. Причиной тому было существование исконного разлада между поколениями крестьянства. Антагонизм поколений не миф, а реальность, особенно в старозаветной русской деревне с ее патриархальным укладом, зачастую превращавшимся в деспотию хозяина, главы семейства над остальными членами семьи. Противоречия в крестьянской семье определили ход многих важных событий в тот период. Показательна история «чапанной войны», охватившей в марте 1919 года Симбирскую и Самарскую губернии. Это было, пожалуй, самое крупное крестьянское восстание за всю гражданскую войну по числу его участников — до 150 тысяч, получившее свое название от слова «чапан», означающего крестьянскую одежду.