Крестьянский брест, или предыстория большевистского НЭПа

Одобренная большинством конференции платформа Сапронова предусматривала частичное возвращение советским органам реальной власти на местах, ограничение произвола центральных учреждений. Точка зрения Сапронова одержала победу и на VII Всероссийском съезде Советов, где развернулась основная борьба против «бюрократического централизма» за «демократический централизм». В ходе прений по проектам постановлений совершенно ясно определилась позиция большинства съезда, и замнаркома внутренних дел М. Ф. Владимирский снял свой проект, составленный вкупе с Крестинским, еще до голосования[288].

Советы являлись, по идее, органами демократическими и, принятый курс на оживление Советов мог бы сыграть определенную роль в видоизменении системы военного коммунизма. Но съезд оставил без внимания, как ему казалось, второстепенные вопросы государственной политики, которые впоследствии совершенно парализовали линию VII съезда Советов. Таковым вопросом была продовольственная политика. В конце 1919 года она еще не проявила своего всеобщего и ключевого характера столь очевидно, как. скажем, через год, к VIII съезду Советов. Поэтому большинство VII съезда отнеслось к крестьянским проблемам весьма пассивно. В первый день на заседание продовольственной секции пришло 150 человек, во второй — всего 30[289]. Съезд предоставил делегатам-крестьянам в одиночку сражаться с Наркомпродом, и крестьяне, конечно же, проиграли эту дуэль. Ошибка была запоздало признана «голосом с места» на следующий же день. Кто-то сказал, что вчера делегаты сделали глупость, не приняв никакого участия в решении вопроса и предоставив Цюрупе и другим выработать резолюцию, т. е. во всем согласились с ними[290]. Тезисы Цюрупы предполагали развитие продполитики по пути разверстки и монополизации всех заготовок.

Выступления крестьян были прямо противоположны выступлениям продовольственников, которые убеждали в необходимости усиления системы выкачки хлеба, в том, что нужно послать тысячи рабочих-коммунистов на продовольствие. На это один из крестьян остроумно заметил, что лучше бы эти тысячи послать на заводы, чтобы они давали товар и налаживали транспорт, и тогда бы хлеб сам своим чередом пришел бы на станцию. В этой крестьянской мудрости заключалась совершенно иная логика — логика НЭПа. Недовольство крестьян, говорилось их представителями, проистекает не из повинности вообще, а из низких норм, установленных для крестьянского потребления, для его хозяйства, которое в таких условиях существовать не может.

Крестьянские жалобы вызвали у некоторых присутствующих непонятное веселье, и один из крестьян бросил им: «Нечего улыбаться. Когда дело дойдет до того, что на будущий год крестьяне посадят только для своего существования, будет ли улыбка на устах?»[291] Слова оказались пророческими, и уже к очередному VIII съезду Советов развал сельского хозяйства согнал улыбки с лиц продовольственников.

В. А. Антонов-Овсеенко, председатель продовольственной секции съезда, довольно точно изложил ситуацию в докладе коммунистической фракции съезда. Он сказал, что трое выступивших крестьян «подвергли некоторой критике основы нашей продовольственной политики. Нельзя сказать, чтобы они формулировали точно основания своей критики, но они направили ее против той системы, которая остается как норма необходимая для продовольствия крестьянину, и добивались, хотя и не очень энергично, но все-таки добивались того, чтобы норма эта была пересмотрена, чтобы крестьяне могли до известной степени быть облегчены в той сдаче излишков, которая лежит на крестьянине»[292].

Мысль об укреплении союза с крестьянством путем учета его экономических интересов еще оставалась во многом чуждой социалистическому государству. В стенограмме VII съезда Советов можно встретить даже такие заявления, что ставка VIII партсъезда на середняка очень ошибочна. И все же от другой стороны были попытки конструктивных предложений. Крестьяне, например, предлагали взять за основу обложения размеры посевной площади. Представитель меньшинства партии эсеров В. К. Вольский прямо настаивал на замене разверстки продналогом. Но все это не получило отклика. Государственный аппарат прислушивался пока только к состоянию собственного больного организма.

Результаты, достигнутые на VIII партконференции и VII съезде Советов, были значительны. Они воодушевляли местных работников и несли надежду на дальнейшие шаги по развитию самостоятельности, дали некоторую опору в борьбе против диктата центральных ведомств. Как, например, В. Н. Мещеряков в своей статье обещал крестьянам постараться на следующем съезде устроить для Наркомпрода «такой же „бенефис“, какой получили апологеты теперешних главков и центров на 7 съезде»[293].