Повсеместное распространение мер административного давления на религиозные общества признавали и сами партийные лидеры на «закрытых заседаниях» различного рода. В частности, в декабре 1936 г. на совещании руководства Союза воинствующих безбожников Ем. Ярославский отмечал: «Мы, несомненно, имеем очень большие перегибы в смысле увлечения административными мероприятиями. Когда мы знакомились с последними данными относительно ликвидации церковных помещений, то мы пришли к единодушному мнению, что тут были допущены административные перегибы, которые объясняются тем, что не вели систематической антирелигиозной пропаганды, а шли по линии наименьшего сопротивления. Закрыть церковь легче всего, это наиболее короткий путь. Люди говорили, что незачем тут заниматься систематической антирелигиозной пропагандой, что можно закрыть оставшиеся церкви и этим дело будет исчерпано»[285].
Процесс «изживания» религии касался всех церквей, деноминаций, направлений и культов. Под огнем оказались не только здания, но и люди: духовенство, церковнослужители, церковный актив. Председатель ВЦИК М. И. Калинин в письме председателю Центральной контрольной комиссии ВКП(б) Г. К. Орджоникидзе писал: