Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю

Боэмунда часто изображают злодеем, его жадность и честолюбие противопоставляются беззаветной преданности справедливости и идеалам крестоносного движения Раймунда. Хотя Боэмунд, безусловно, преследовал и личные цели тоже, ситуация была вовсе не так уж проста. В отсутствие греческого подкрепления один из франкских князей должен был остаться в Сирии, чтобы управлять Антиохией и командовать её гарнизоном, иначе окажется, что франкская кровь за её освобождение пролилась напрасно. С одной стороны, крестоносцам вроде бы повезло в том, что Боэмунд пожелал взвалить эту ношу на себя, отказавшись от немедленного продолжения своего паломничества в Иерусалим. В то же время альтруистическая репутация Раймунда Тулузского не выдерживает внимательного рассмотрения. Возможно, он действительно хотел передать Антиохию Византии, но ему также не были чужды мечты о власти. Всю оставшуюся часть похода поведение графа подчинялось двум сплетённым, но иногда конфликтующим между собой устремлениям: желанию подыскать для себя собственные владения в Леванте и сопутствующему желанию стать общепризнанным лидером крестоносцев.

Имея в виду эту последнюю цель, Раймунд всячески поддерживал тесную связь с провидцем Пьером Бартелеми и культом Святого копья. Вдохновлённый тем, что он посчитал истинной верой в святую реликвию, провансалец взял Пьера под своё крыло и стал главным сторонником подлинности копья. В последующие месяцы, когда крестоносцы оглядывались назад и вспоминали о драматических событиях второй осады Антиохии и их чудесной победе над Кербогой, Раймунд и его сторонники всемерно насаждали идею о том, что именно Святое копьё сыграло решающую роль в успехе франков. В то же время Пьер продолжал рассказывать о новых видениях и довольно скоро стал выступать в роли самозваного глашатая Бога. Согласно пророчеству крестьянина, святой Андрей открыл ему, что «Господь дал копьё графу», чтобы выделить Раймунда как лидера Первого крестового похода[51].

В августе эволюция культа копья и сопутствующее развитие политической карьеры Раймунда приняли довольно-таки мрачный оборот. При жизни Адемар, епископ Пюи, выражал сомнения в аутентичности копья. Но ровно через два дня после смерти папского легата Пьер Бартелеми объявил, что ему явился дух Адемара, и начался процесс причисления его к лику святых. Епископ был похоронен в базилике Святого Петра, в той самой яме, где было найдено Святое копьё. Физическое соединение двух культов — весьма ловкий ход, ничего не скажешь — ещё более укрепилось, когда Пьер начал передавать «слова» Адемара из загробного мира. Оказывается, теперь он признал, что копьё подлинное, и его душа подверглась суровому наказанию за грех, который он совершил, усомнившись в реликвии. Помимо резкой перемены взглядов на Святое копьё, дух епископа начал поддерживать политические амбиции графа Раймунда. Довольно скоро Адемар «объявил», что его бывшие вассалы должны всемерно поддержать графа и Раймунду следует поручить избрание нового духовного лидера экспедиции.

Сирийское лето тянется долго, и в конце концов культ Святого копья получил широкое распространение. Вместе с ним выросла популярность и влияние Пьера Бартелеми и Раймунда Тулузского. Но при этом в начале осени графу так и не удалось вытеснить Боэмунда из Антиохии, да и открыто объявить себя лидером Крестового похода у него не было оснований. Для достижения своих целей Раймунду требовалось больше рычагов. С конца сентября он провёл несколько кампаний на плодородном плато Суммак, расположенном на юго-востоке. Эти операции часто неверно представлялись то экспедициями за продовольствием, то попытками инициировать наступление на Палестину. Но в действительности целью Раймунда было создание собственного независимого анклава, способного противостоять и создавать угрозу для Боэмунда в Антиохии.

Часть этого процесса включала захват Маррата, главного города региона. Он сдался после тяжёлой зимней осады, и Раймунд быстро начал программу его христианизации, переделал мечети и создал гарнизон. Но через некоторое время линии снабжения латинян были прерваны, и беднейшие сторонники графа начали голодать. В это время имела место одна из самых страшных реалий Крестового похода. По словам одного франка, «наши люди страдали от ужасного голода. Я содрогаюсь, говоря об этом, но многие, доведённые до отчаяния голодными муками, отрезали куски плоти от трупов сарацин. Это мясо они готовили и съедали, даже не давая ему достаточно прожариться».