Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю

Когда впервые были захвачены такие города, как Антиохия и Иерусалим, и было принято решение осесть на Ближнем Востоке, латинянам пришлось создавать средства для управления своими новыми владениями, установив административные рамки. По большей части их подход заключался в импортировании основных практик с Запада, одновременно принимая и адаптируя некоторые левантийские модели. Этот процесс, вероятно, стимулировался практической необходимостью быстро построить функциональную систему, а вовсе не сильным желанием охватить новые формы управления. Региональные соображения также повлияли на решения. В княжестве Антиохия, имеющем историю греческого правления, главным официальным лицом города был dux (герцог), этот институт скопирован с византийского образца. В Иерусалимском королевстве аналогичную роль выполнял виконт.

Восточные христиане, конечно, играли некоторую роль в местном и даже региональном правительстве, мусульмане тоже. В большинстве мусульманских деревень существовал ra’is (раис) — выполнявший функции вождя, — так же как и при турках и Фатимидах. Известно, что в 1181 году мусульманское население Тира тоже имело своего раиса, которого звали Сади. До нас дошёл документ и о том, что в 1188 году в занятом латинянами сирийском порту Джабал был мусульманский судья qadi. Но в целом степень их участия установить невозможно[110].

Вероятно, самый интересный источник наших знаний о характере жизни в Утремере — «Книга назидания» Усамы ибн Мункыза — собрание рассказов и анекдотов, составленное сирийским арабским аристократом, с интересом следившим за развитием войны за Святую землю в XII веке. Текст Усамы снабжён комментариями и подробностями об общении с франками и жизни в государствах крестоносцев. Его особенно интересовало всё странное и необычное, поэтому к его материалам следует относиться с осторожностью, тем не менее его труд — бесценный источник информации. О приобретших восточный характер латинянах он писал: «Есть франки, которые вполне акклиматизировались и часто бывают в компании мусульман. Эти франки лучше, чем те, что недавно прибыли из дома, но они всё же являются нетипичным исключением». Всю свою жизнь Усама встречался с франками, которые стали есть левантийскую пищу, и с другими, часто посещавшими hammam (бани), которые были открыты и для мусульман, и для христиан.

Одно из самых удивительных откровений Усамы — это его нормальное почти ежедневное общение с франками. Конечно, некоторые столкновения происходили на поле боя, но многие встречи носили вполне дружелюбный характер. Конечно, всё это могло быть следствием высокого общественного положения Усамы, но в общем ясно, что латиняне установили с мусульманами дружеские отношения. В одном случае Усама описал, как «уважаемый рыцарь (в армии короля Фулька) полюбил мою компанию, стал моим постоянным спутником и называл меня «брат мой». Между нами существуют узы дружбы и общительности». Тем не менее у автора чувствуется подтекст его интеллектуального превосходства. В случае с его другом-рыцарем это выходит на первый план, когда Усама пишет, что франк предложил взять его четырнадцатилетнего сына с собой в Европу, чтобы мальчик мог получить должное образование и поумнеть. На это Усама подумал, что это у франка нет ума, если он мог сделать столь нелепое предложение.

Другое воспоминание Усамы ибн Мункыза, представляющееся нам маловероятным, касается его якобы дружеских отношений с тамплиерами. Если верить Усаме: «Когда я посещал святые места в Иерусалиме, я шёл к мечети Аль-Акса, рядом с которой стояла небольшая мечеть, которую франки переделали в церковь. Когда я заходил в мечеть Аль-Акса — где жили тамплиеры, которые были моими друзьями, — они освобождали маленькую мечеть, чтобы я мог помолиться».