Крестовые походы. Войны Средневековья за Святую землю

Из-за характера средневековых текстовых документов, которые обычно были написаны священнослужителями, образ Крестовых походов обычно видится в религиозном ракурсе. Повсеместно учёные, желающие реконструировать историю этого века, вынуждены полагаться на документы, написанные клириками и монахами. Все эти свидетельства изобилуют предвзятостями и упущениями. Но ведь в Крестовых походах участвовали и служители церкви, и миряне, так как же оценить светский взгляд на происходящее рыцарей и простых солдат? Одна из возможностей — изучение народных песен, которые пелись на разговорном языке, а не на латыни. Такие песни с самого начала эры Крестовых походов наверняка играли роль в подъёме народного энтузиазма и морали, но до нас дошли только произведения 1140-х годов. Одним из них являлась старая французская песня «Рыцари, многое обещано», которую пели трубадуры в месяцы после Везеля. Приведём её первый куплет и припев:

Кто идёт вместе с королём Людовиком,Может не бояться ада,Его душа отправится в рай,Где живут ангелы Господни.Эдесса взята, как вы знаете,И христиане страдают мучительно и долго.Церкви сейчас пусты,И люди больше не поют.О рыцари, вы должны подумать об этом,Вы, кто покрыл себя воинской славой,И отдать себя тому,Кто для вас был терновым венцом коронован.

Этот довольно беглый взгляд на настроения масс и их поддержку Крестового похода согласуется с некоторыми идеями церковных проповедников: обещание духовного вознаграждения, страдания восточных христиан, сражение за Христа. Но язык более непосредственный, да и нюансы другие. Людовик VII называется главным лидером, а папа не упоминается вообще. Сложности, связанные с индульгенциями, заменены прямой гарантией места в раю. И в более позднем стихотворении упоминается Занги как главный враг Крестового похода. Даже когда церковь распространяла Quantum praedecessores, а аббат Бернар активно призывал к оружию, миряне создали собственное представление о Втором крестовом походе[130].

Развитие идеала

Потеря Эдессы вызвала Второй крестовый поход, и в 1147 году главные армии, под предводительством Людовика VII и Конрада III, отправились воевать в Левант. Но масштаб деятельности крестоносцев в конце 1140-х годов не ограничивался Ближним Востоком, поскольку в этот период латинские войска вели аналогичные священные войны в Иберии и на Балтике. Могло показаться, что весь Запад поднялся с оружием в руках на панъевропейский Крестовый поход. Папа Евгений III лично написал в апреле 1147 года, что «так много верующих из разных регионов готовы сражаться с неверными… что почти весь христианский мир привлечён к этой великой задаче». Двумя десятилетиями позже латинский хронист Гельмольд из Босау (балтийский прибрежный район Германии) отметил, что «инициаторы экспедиции намеревались одну часть армии послать на Святую землю, другую — в Испанию, а третью против славян, которые живут рядом с нами». Таким образом, некоторые современники представляли Второй крестовый поход одним грандиозным предприятием, организованным и направляемым мудрыми «инициаторами» — Евгением и аббатом Клерво. В последние десятилетия современные историки, опираясь на эту идею, выдвигают предположение, что необычайный подъём крестоносного движения в 1147–1149 годах стал результатом сознательного упреждающего планирования со стороны римской церкви. При такой трактовке событий папство обладало властью оформлять и устанавливать границы Крестового похода, и исключительно первичная сила церковных проповедей — перекроенная смесь Quantum praedecessores и влияния Бернара Клервоского — вызвала беспрецедентный подъём крестоносной активности на новых театрах после 1146 года.

Сражения в Иберии и на Балтике, возможно, не имели непосредственного влияния на войну на Святой земле — речь может идти только о некотором перераспределении сил и ресурсов. Но последствия такой интерпретации Второго крестового похода являются далеко идущими и фундаментальными, поскольку затрагивают будущий размах и характер христианской священной войны. Два вопроса являются обязательными. Действительно ли римская церковь взяла на себя инициативу распространения крестоносного движения как часть заранее обдуманного плана, или так получилось случайно? И, продолжая эту линию, действительно ли папа контролировал крестовые войны в середине XII века?