Криминальная история христианства

За точку зрения Берка и Канта говорит многое, тем более два последних столетия. Да, разве не превосходит ли любые возможности человека — возвышать себя так, что это приводит только к моральному падению? В самом деле ад — это Историческое, история воскрешения того, что не должно было воскреснуть, по крайней мере не так должно было воскреснуть, жалкий спектакль, в котором народы — цепные псы, мечтающие о свободе, — скорее умрут под лозунгами, чем лозунги под народами, при этом править обычно означает не что иное, как мешать справедливости, делать для многих как можно меньше, а для немногих как можно больше, при этом право не является предварительной ступенью справедливости, но ее предотвращает. В итоге «реальным политикам» можно не якшаться с этикой Мясник думает о свинье, говорят китайцы, если ты с ними заговариваешь об идеях Идеи только кулисы на сцене мира, вначале умирают за это, потом смеются над этим. Военщина — мистика убийства, история не что иное, как сделка, богатство редко больше, чем остаток преступления, и в то время как одни голодают, другие уже сыты, прежде чем они начали есть. И то, что мы, как жалуется Вольтер, остаемся столь же глупыми, жалкими при нашем исходе из мира, как и при вхождении в него, терпимее, чем то, что его и спустя 2000 лет можно считать таким же глупым и жалким, каким он уже был 2000 лет перед этим. Нужно историю знать, чтобы быть в состоянии ее презирать Лучшее в ней то, что она проходит.

Можно это по-разному оценить, да это так и было бы, сумей мы охватить историю, человечество как общность в целом, хотя тогда бы, я полагаю, все было бы еще страшнее. Однако любая абсолютная полнота событий утопична, наше историческое знание ограниченно, многие и ценнейшие информационные материалы случайно утеряны или намеренно уничтожены, а об огромном большинстве событий материалов никогда не было. Однако все, что мы знаем (ставшее камнями, еще стоящими вокруг, или извлеченные археологами свидетельства), мы знаем лишь из историографии. И сколь ни ничтожна их доля, ее сведения об истории, ничего о ней, кроме этого, мы не знаем — quod nоn est in actis, nоn est in mundo.[26]

Как всякий историк, я рассматриваю лишь одну историю среди бесчисленных историй, частную, более или менее ограниченную историю, но и она, само собой разумеется, ни в своем общем «комплексе деяний» (абсурдное представление), ни в сумме дат событий — теоретически хотя и мыслима, практически невозможна, даже нежелательна.

Нет, тема «Криминальная история христианства» обязывает автора к описанию лишь скверных сторон этой религии. Но и при этом он не дает континуума без пропусков, что тоже не было бы возможным, но лишь план соответствующей «конструкции реальности», лишь выделяющиеся, симптоматичные события времени, лишь существенные, исторически важные черты, которые имели далеко идущие последствия, негативные, ужасные последствия, бесконечно перевешивавшие предполагаемые или действительно позитивные. Я показываю, таким образом, историю организующей тенденции, решающей тенденции, которая влияла или определяла судьбу всех живущих последние 2000 лет поколений и наций, затронутых, покоренных, завоеванных христианством, показываю ведущие идеи и фигуры этой христианской политики, их декларации, действия, многие тысячи фактов, типичные факты, собранные в определенной связи не злонамеренно и ради оскорбления, а потому что они действительно должны стоять в такой связи.

Кто хочет видеть другие страницы, пусть читает другие книги. Хотя бы «Радостную веру», «Евангелие как наитие», «Разве не правда, что католики лучше других?», «Почему я люблю свою церковь?», «Мистическое тело Христа», «Красоту католической церкви», «Радость в католической церкви», «Защищенность в католической церкви», «Бог существует. Я его встретил», «Радостное хождение к Богу», «По-католически хорошо умирать», «С венком из роз в небесах», «SOS из чистилища», «Доблесть в христианском браке».