Криминальная история христианства

Это дерзко началось в IV столетии с императора Константина, которому не случайно посвящена самая большая статья тома, и проходит через теократический средневековый Запад до сегодняшнего времени Империи Хлодвига, Карла, Олафа, Альфреда и других, в первую очередь средневековые немецкие империи могли установиться лишь на христианском фундаменте Многие владыки мотивировали — по убеждению или для видимости — свою политику ссылками на свою веру, как вообще средневековый христианский мир почти все соотносил с Богом и Христом. Однако еще в XVI столетии церковная история влиятельнее всеобщей истории, и нельзя не признать всестороннего влияния до сего времени церкви на государство и наоборот, в каком объеме, с какой интенсивностью, каким образом — осветить именно это в рамках темы, через призму разных эпох, мой главный замысел.

Вся история христианства была в своих примечательных чертах историей войны, одной-единственной войны вовне и вовнутрь, наступательной войны, гражданской войны, подавлением собственных подданных и верующих. То, что при этом — при ограбленных, разоренных — делали подачки (чтобы приглушить народную ярость), или оплачивали художников (чтобы увековечить самих себя и свою историю), или строили дороги (чтобы на них потом вести войну, обделывать дела), все это здесь неинтересно.

Напротив, интересна вовлеченность высокого клира, особенно папства, в политику, масштабы и важность его влияния на властителей, правительство, законодательство история паразитического стремления наверх с последующим освобождением от зависимости, сначала от восточно-римской, затем западно-римской императорской власти с целью, благодаря религиозным лозунгам, приобрести мировую власть. Многие историки считали неоспоримым, что преуспевание церкви было как следствием, так и причиной падения римского государства Посланию «Мое царствие не от мира сего» пришло на смену учение о двоичности власти (после чего auctoritas sacrata pontificum[7] и regalis potestas[8] — дополняли друг друга), потом даже император, король объявлялись лишь исполнительным органом церкви одна из сформулированных Бонифацием VIII в булле «Unam Sanctam» претензий, от которой официально дистанцировался лишь Лев XIII (умер в 1903 г), что, впрочем, ничего не значило Западный христианский мир, во всяком случае, «был существенным творением католической церкви», «под папской властью предельно организованная церковь — главный институт средневекового порядка» (Тойнби).

В этой связи войны велись под давлением, с участием и под командой церкви уничтожение целых народов, вандалов, готов, на Востоке последовательное вырезание славян — для христианских хронистов каролингцы или оттонцы лишь находящиеся в языческой тьме преступники, которых надо любыми средствами (предательством, обманом, жестокостью) обратить к истине. В позднее Средневековье всякое вероучение ориентировано прежде всего на спор и борьбу за Христа, это миссия меча, «Священная война», «новая религия», гарантия для всего Доброго, Великого, Вечного Христос, воспетый уже в ранних средневековых гимнах как борец, становится теперь вообще предводителем воинства, королем, победителем. Кто борется за него, за Иерусалим, его «наследную страну», «святую страну», с тем рядом сражаются ангелы, святые, он вынесет любое бедствие, отчаяние, голод, нужду, смерть. Если он падет в сражении, его ожидает награда, тысячекратно гарантированная священниками. Он попадет, без очистительного огня, без адских мучений, с поля битвы прямо в рай, прямиком в Христово сердце, обретет «вечное святое блаженство», «сияющую небесную корону», requies aeterna, vita aeterna, salus perpetua.[9] Эти обольщенные — как и миллионы обманутых полевыми священниками в годы мировой войны — мнили себя неуязвимыми, с открытыми глазами и слепые одновременно шагали они на бойню.