Критика цинического разума

Союз с павшими представлял основной источник энергии для главного фашиста. В тот момент, когда он сам назначил себя душеп­риказчиком погребенных в грязи («И я решил...»), его личный не­вроз обрел магический контакт с национальным неврозом. То, что доныне было только лишь индивидуальной структурой — Гитлер как посланец мертвой матери, который призван отомстить за нее (ср. новые психоаналитические толкования Гитлера, произведенные Штирлином и Миллером),— теперь приобретает политическую общезначимость; Гитлер превращается в посланника более высокого уровня. Погибшие на мировой войне — вот кто, как он полагает, послал его и поручил исполнить его миссию. Миллионы их были теми, кто с самого начала стоял за Гитлером и никак не мог возра­зить против такого «делегата», говорящего от их имени. В 1930 году за ним стояли миллионы живых — будущие жертвы мировой вой­ны, отдавшие свой голос восставшему из могилы; и лишь во вторую очередь за ним стояли и те миллионы, которые ссудили Гитлеру не­мецкие промышленники. (Ср. известный фотомонтаж Джона Харт-филда «Девиз: за мной стоят миллионы»: Гитлер поднимает руку в «немецком приветствии», а упитанный капиталист, много выше его

ростом, протягивает ему пачку ассигнаций по тысяче марок каждая; Хартфилд назвал этот фотомонтаж «Смысл гитлеровского привет­ствия»*.)

Эрих Кёстнер в 1928 году в своем стихотворении «Голоса из братской могилы» представил иной вариант завещания этих милли­онов мертвых:

У нас дерьмо во рту. Нам приходится молчать.

А как бы мы хотели закричать — так, чтобы разверзлась могила!

И хотели бы с этим криком встать из могил!

У нас дерьмо во рту. Вам нас не услышать.

Так мы лежим, набрав полный рот дерьма.

А все произошло не так, как мы думали, умирая.

Мы пали. Но мы пали без всякой цели и смысла.

Вы дадите убить себя завтра — так же, как мы дали убить себя вчера.

6. Заговорщики и симулянты.

Политические цинизмы IV:

Приверженность принципам

как избавление от всех тормозов

В Германии после войны произошла вовсе не рево­люция, а контрреволюция. То, что обычно именуют революцией,— это всего лишь тот факт, что 9 нояб­ря 1918 года все монархи сбежали от страха перед революцией. Когда они разобрались в ситуации, было уже слишком поздно создавать иллюзию, будто они по-прежнему являются монархами. В возникший прорыв вошла, как носитель официального насилия, армия, представленная советами солдатских депута­тов. Они делегировали свою власть Национальному собранию и таким образом покончили с собой. Мо­нархисты после 9 ноября, так сказать, прикинулись мертвыми и стали утверждать, что они намерены выступать только за спокойствие и порядок. Поэто­му они поддержали социал-демократическое прави­тельство в борьбе против левых, которая была край­не желательна им. Таким образом «бесцветные» и решительные противники республики снова пришли к власти. Тотчас же необходимым средством ока­залась диктатура. Правительство 1919 года уже не смогло избавиться от тех духов, которых оно само вызвало. Военные устранили советы солдатских де­путатов, они устранили вождей республики, отдав приказ убить их.

Эмиль Юлиус Гумбель. Заговорщики*

Эмиль Юлиус Гумбель, приват-доцент статистики из Гейдельбергс-кого университета, пацифист, радикальный демократ и документа-тор вошедших в повседневную практику преступлений своего вре­мени, уверенной рукой намечает в самых общих чертах картину не­мецкой революции 1918—1919 годов. Ход ее определялся той игрой, которую вели социал-демократия и реакционеры, «бесцветные» и «кроваво-красные». Новый политический строй в Германии сложился в ходе сомнительного и опасного взаимодействия официальных пар­ламентских сил с антидемократическими и тайными организациями. В рядах последних собралось все, что намеревалось проводить по­литику неприятия и противодействия. Официальные круги снизош­ли до того, чтобы попробовать на вкус горькую пилюлю данностей: капитуляция, Веймарское Национальное собрание, вынужденное подписание Версальского договора.

Социал-демократия позволила своим политическим противни­кам сделать из себя шута-дурака или сама предложила себя на эту роль, выступив в роли затычки к каждой бочке. Она вступила во владение наследством, не убедившись, действительно ли мертв тот,