Критика цинического разума

И дерзость господствующих властей тоже двойственна. Во-пер­вых, она связана с привилегиями и свободами господ, которые вы­текают из самого обладания властью. Нет никакой дерзости в том, чтобы пользоваться ими, скорее, нужно чувство такта, чтобы при этом не вести себя чересчур вызывающе. Большинство помещиков ста­рых времен имели, например, феодально-сексуальное право — пра­во «первой ночи» с невестой крепостного, но не пользовались им, а high life * сегодняшних супербогачей тактично прячется за фасад сред­него сословия — или демонстрируется только в своей, замкнутой среде.

Но и у власть имущих также есть нечто такое, что можно счи­тать полусвободным отступлением от жестко установленных правил, своего рода вольностью, на которую принято смотреть сквозь паль­цы. Они позволяют себе такие выходки, как правило, только в ответ на давление извне, ведь при этом они разоблачают себя перед созна­нием противника. Сознание господ умеет дерзить на свой особый лад: это господский цинизм в современном смысле слова, отличный от дерзких кинических выпадов. Античный кинизм — первоначальный, атакующий — был плебейской антитезой идеализму. Современный цинизм, напротив, есть господская антитеза своему собственному иде­ализму как идеологии и маскараду. Цинический господин припод­нимает маску, улыбается своему слабому противнику по игре — и тем подавляет его. C'es/ la vie. Положение дворянина обязывает. Порядок должен быть. Что поделаешь, если ситуация часто выхо­дит из-под контроля? Власть вынуждает! Положение вещей требу­ет! Власть приоткрывает в цинических проявлениях свои тайны, от­части занимается своим собственным Просвещением и выбалтывает свои секреты. Господский цинизм — это дерзость, которая сме­нила сторону ^f. Здесь не Давид бросает вызов Голиафу, а Голиафы всех времен — от надменных ассирийских военных вождей до со­временной бюрократии — показывают храброму, на не имеющему никаких шансов на победу Давиду, кто на самом деле наверху, а кто — внизу; это, так сказать, цинизм на службе обществу. Юмор тех, кто так и так находится наверху, расцветает при этом порой весьма ку­рьезно. Когда Мария Антуанетта, супруга Людовика XVI, спроси­ла о причинах беспорядков в народе, ей ответили: «Народ голодает, Ваше Величество, у него нет хлеба». Ее ответ был таков: «Если у народа нет хлеба, почему он тогда не ест пирожные? » (Франц-Иозеф Штраус, в свою очередь, говорил, что в жизни не каждый день до­водится есть торт «Принц-регент».)

Как только господское сознание хоть немного демаскируется своим цинизмом, оно с головой выдает себя противостоящей ему силе. Но что происходит, если такой силы нет? В обществах, в которых больше нет никакой эффективной моральной альтернативы, а силы, потенциально способные к противоборству, оказались встроены в аппарат власти, больше некому возмутиться по поводу цинизма гос­подствующей власти. Чем более безальтернативным кажется совре­менное общество, тем больше цинизма оно себе позволяет. В конце-концов оно начинает иронизировать над своими собственными леги-тимациями. «Основополагающие ценности» и оправдательные словесные ухищрения плавно переходят друг в друга. Власть иму­щие на политической и экономической сцене становятся болтливыми, шизоидными, легкомысленными. Нами управляют сегодня игроки-профессионалы, ведущие игру с серьезным видом. Если раньше тот, кто обладал достаточной «свободой», чтобы стать циником и хладно­кровно играть средствами и целями, становился великим политиком,

то сегодня любой функционер и депу-тат-заднескамеечник поднаторел в этом отношении так, что даст фору Талейрану, Меттерниху и Бисмарку, вместе взятым.

Юрген Хабермас с его теорией кризиса легитимации попал, без со­мнения, в уязвимейшее место совре­менной государственности. Остается неразрешенным вопрос: кто может быть субъектом знания о кризисе ле­гитимации? Кто тут просветитель, а кто просвещаемый? Ведь цинизм рас­пространяется рука об руку с диффу­зией субъекта знания, так что сегод­няшние слуги системы вполне могут делать правой рукой то, ч\о левой руке никогда не позволялось. Днем — ко­лонизатор, вечером — жертва коло­ниализма; на работе — манипулятор и управляющий, в отпуске — мани-пулируемый и управляемый; офици-