Крошка Доррит

– Вы бы обращались с нами снисходительнее, если б были мистером Мердлем, сэр, – продолжал неплательщик, воспрянув духом, – и было бы лучше для обеих сторон: лучше для нас. Лучше и для вас, сэр. Тогда бы вы никого не беспокоили, сэр. Не беспокоили бы нас, не беспокоили бы самого себя. Вам бы было легче на душе, сэр, и нам бы было легче, да, если б вы были мистером Мердлем, сэр.

Мистер Панкс, которого эти косвенные упреки совершенно сбивали с толку, не мог оправиться после такого залпа. Он кусал себе ногти и устремлялся затем к другому неплательщику. Разбитые же сердца окружали того, с которым он только что расстался, и утешались самыми фантастическими вычислениями наличного капитала мистера Мердля.

Потерпев целый ряд таких поражений в один из дней, назначенных для сбора, и окончив свой обход, мистер Панкс, с записной книжкой под мышкой, направился в уголок миссис Плорниш, не с официальной целью, а просто так, с визитом. День выдался трудный, и ему хотелось немножко отвести душу. В это время он был на дружеской ноге с Плорнишами, частенько заглядывал к ним и принимал участие в общих воспоминаниях о мисс Доррит.

Гостиная миссис Плорниш была отделана под ее личным наблюдением, и стена, примыкавшая к лавке, была украшена живописью, доставлявшей хозяйке несказанное наслаждение. Она изображала передний фасад коттеджа с соломенной крышей, нарисованного так, что дверью и окном ему служили настоящие дверь и окно (насколько это позволяли совершенно непропорциональные размеры). Скромный подсолнечник и мальва роскошно цвели перед этой хижиной, а густой столб дыма, поднимавшийся над кровлей, свидетельствовал о довольстве внутри и, может быть, также о давно не чищенной трубе. Верный пес бросался навстречу дружественному посетителю, а круглая голубятня, окруженная тучей голубей, возвышалась над изгородью сада. На двери (когда она была заперта) виднелась медная дощечка с надписью: «Счастливый», коттедж Т. и М. Плорниш» (инициалы обозначали мужа и жену). Вряд ли поэзия или какое бы то ни было искусство пленяли кого-нибудь так сильно, как соединение этих двух имен на дверях нарисованного коттеджа пленяло миссис Плорниш. Ничего, что мистер Плорниш, вернувшись с работы, выкуривал трубочку, прислонившись к этой двери, причем его шляпа закрывала голубятню со всеми голубями, спина поглощала все жилище, а засунутые в карманы руки с корнем вырывали цветущий сад и превращали всю местность в пустыню. Для миссис Плорниш коттедж все-таки оставался прекраснейшим, восхитительной иллюзией, и она ничуть не смущалась тем, что глаза мистера Плорниша приходились на несколько дюймов выше конька соломенной крыши. Сидеть в лавке и слушать, как отец распевает в коттедже, было для миссис Плорниш настоящей пасторалью, возвращением золотого века. И в самом деле, если б этот век когда-либо вернулся или если бы он был когда-либо на земле, то вряд ли он мог бы породить более нежную и любящую дочь, чем эта бедная женщина.

Услышав звонок, миссис Плорниш вышла из коттеджа «Счастливый» посмотреть, кто звонит.

– Я так и думала, что это вы, мистер Панкс, – сказала она, – ведь сегодня ваш день, правда? Взгляните на отца: как он выскочил на звонок, совсем молодой приказчик. Правда, ведь он выглядит молодцом? Он рад вам больше, чем покупателю: ведь он-таки любит поболтать, особенно когда речь зайдет о мисс Доррит. А как поет, до чего в голосе! – прибавила миссис Плорниш, и ее собственный голос задрожал от гордости и удовольствия. – Вчера вечером он спел нам Стрефона, да так, что сам Плорниш встал и сказал ему через стол: «Джон Эдвард Нэнди, я еще не слыхал от вас таких трелей, таких то есть трелей, какими вы угостили нас сегодня». А ведь это приятно слышать, мистер Панкс, правда?

Мистер Панкс дружелюбно фыркнул старику и ответил утвердительно, а затем спросил, вернулся ли весельчак Альтро. Миссис Плорниш ответила:

– Нет, еще не вернулся, хотя он только понес работу в Уэст-Энд и обещал вернуться к чаю.

Затем мистер Панкс был приглашен в коттедж «Счастливый», где застал старшего сына Плорниша, только что вернувшегося из школы, и, расспросив его о сегодняшних занятиях в школе, узнал, что старшие ученики писали примеры на букву М: «Мердль», «миллионы»…

– А как ваши делишки, миссис Плорниш, – спросил Панкс, – благо зашла речь о миллионах?

– Слава богу, сэр, – ответила миссис Плорниш. – Отец, голубчик, не сходите ли в лавку? Надо привести в порядок выставку на окне, а у вас столько вкуса.

Джон Эдвард Нэнди, крайне польщенный, побежал рысцой в лавку исполнить просьбу дочери. Миссис Плорниш, смертельно боявшаяся заводить речь о денежных обстоятельствах в присутствии старика, который, узнав о каком-нибудь затруднении, мог, чего доброго, снова удрать в работный дом, могла теперь откровенно поговорить с мистером Панксом.

– Торговля-то идет отлично, – сказала она, понизив голос, – покупатели не переводятся. Одна беда, сэр, – кредит.