Крошка Доррит

Эта беда, которую приходится чувствовать всем, кто вступает в коммерческие сношения с обитателями подворья «Разбитые сердца», была огромным камнем преткновения для торговли миссис Плорниш. Когда мистер Доррит помог ей открыть лавочку, «Разбитые сердца» проявили живейшее участие и готовность поддержать ее коммерцию, делавшие честь человеческой природе. Признавая, что миссис Плорниш, давний член их общины, имеет бесспорное право на их участие, они с величайшей готовностью предложили ей свое содействие в качестве покупателей преимущественно перед всеми другими лавками. Под влиянием этих великодушных чувств они даже стали позволять себе маленькие излишества по части бакалеи, масла и других продуктов, замечая друг другу, что если они и тратят лишнее, так ведь это для соседки и друга. Таким образом, торговля пошла очень ходко, и товары исчезали из лавки очень быстро. Словом, если бы «Разбитые сердца» платили за товар, то успех предприятия можно было бы назвать блестящим, но так как они забирали исключительно в долг, то реализованные барыши еще не начинали появляться в приходорасходной книге лавки.

Мистер Панкс, размышляя об этом положении дел, только ерошил волосы до того, что превратился в настоящего дикобраза, когда старый Нэнди, вернувшись в коттедж с таинственным видом, попросил их выйти и взглянуть на мистера Батиста, который ведет себя очень странно, точно с ним что-то случилось.

Все трое вышли в лавку и, взглянув в окно, увидели мистера Батиста, бледного и взволнованного, который проделывал следующие необычайные штуки. Во-первых, он притаился на верхней ступеньке лестницы, спускавшейся на подворье, и осматривал улицу, прижавшись к лавке. После очень тщательного осмотра он выскочил из своего убежища и побежал по улице, точно решил уйти совсем, но вдруг рвзвернулся и помчался в противоположную сторону, потом перебежал через улицу и исчез. Цель этого маневра выяснилась только после того, как он неожиданно влетел в лавку с другой стороны. Оказалось, что он сделал огромный крюк, вошел на подворье с противоположной стороны – со стороны «Дойса и Кленнэма», – пробежал все подворье и таким путем добрался до лавки. Он едва дышал, а сердце его билось быстрее маленького колокольчика в лавке, который задребезжал, когда он второпях захлопнул за собой дверь.

– Эй, старина! – воскликнул Панкс. – Альтро, дружище, что случилось?

Мистер Батист, или синьор Кавалетто, к этому времени понимал английский язык не хуже самого мистера Панкса и мог объясняться на нем весьма удовлетворительно. Тем не менее миссис Плорниш с простительным тщеславием женщины, справедливо гордившейся своими лингвистическими способностями, выступила в качестве переводчика.

– Ему спрашивать, – сказала миссис Плорниш, – что не ладно.

– Пойдемте в «Счастливый», padrona [79], – ответил мистер Батист, особенно выразительно потрясая указательным пальцем правой руки. – Пойдемте!

Миссис Плорниш гордилась титулом padrona, означавшим, по ее мнению, не столько хозяйку дома, сколько знатока итальянского языка. Она тотчас согласилась на просьбу мистера Батиста, и все вместе отправились в коттедж.

– Ему надеяться, вы не боялся, – продолжила миссис Плорниш, переводя слова мистера Панкса на новый лад со своей обычной находчивостью. – Что случилось? Скажите падроне.

– Я встретил одного человека, – ответил Батист. – Я его rincontrato [80].

– Его? Кто его? – спросила миссис Плорниш.

– Скверного человека. Самого скверного человека. Я надеялся, что никогда больше не встречу его.

– Как вы знал ему скверный? – спросила миссис Плорниш.

– Не все ли равно как, padrona. Знаю, хорошо знаю.

– Ему видеть вы? – спросила миссис Плорниш.

– Нет. Надеюсь, что нет. Думаю, что нет.

– Он говорит, – сказала миссис Плорниш, снисходительно переводя его речь отцу и мистеру Панксу, – что встретил скверного человека, но надеется, что он не заметил его. Почему, – спросила она, возвращаясь к итальянскому языку, – почему надеяться скверный человек не видел?

– Padrona, голубушка, – взмолился иностранец, которому она так заботливо покровительствовала, – пожалуйста, не спрашивайте. Повторяю, не в этом дело: я боюсь этого человека. Я не хочу видеть его, не хочу встречаться с ним никогда. Довольно, прекрасная padrona. Оставим это!