Крошка Доррит

– Мистер Доррит, с вашей стороны очень любезно позволить мне это, и меня нисколько не удивляет такая любезность, потому что я замечаю сходство – конечно, вы гораздо важнее и полнее, – но все-таки сходство, цель моего вторжения ни одной душе не известна, тем более Артуру, – пожалуйста, извините, «Дойсу и Кленнэму», то есть, собственно говоря, мистеру Кленнэму, – так как для того, чтобы избавить этого человека, прикованного золотыми цепями к той розовой эпохе, когда все передо мной плавало в небесном эфире, от малейшей неприятности, я не пожалею и королевского выкупа, то есть, положим, я и понятия не имею, сколько составляет такой выкуп, но во всяком случае отдам все, что у меня есть, и даже более.

Мистер Доррит, очевидно не придавая особенного значения искренности этого последнего заявления, повторил:

– Объясните цель вашего посещения, сударыня!

– Конечно, – продолжала Флора, – это не совсем вероятно, но все-таки возможно, и так как это возможно, то, прочитав в газетах, что вы приехали из Италии и возвращаетесь туда же, я и решила попытаться, так как вы можете встретить его или услыхать о нем, а это было бы истинное благодеяние и облегчение для всех.

– Позвольте вас спросить, сударыня, – воскликнул мистер Доррит, у которого в голове все перепуталось, теряя терпение, – о ком… кха… о ком говорите вы в настоящую минуту?

– Об иностранце из Италии, который внезапно исчез из Сити, о чем вы, конечно, читали в газетах, как и я, не говоря об известиях из частного источника по имени Панкс, которые показывают, на какую чудовищную и возмутительную клевету способны иные люди, вероятно судящие о других по себе, и в каком негодовании Артур… вечно забываюсь, «Дойс и Кленнэм».

К счастью, так как это дало возможность добиться хоть какого-нибудь толку, мистер Доррит ничего не читал об этом происшествии. Это побудило миссис Финчинг, рассыпаясь в извинениях по поводу трудности найти свой собственный карман в складках платья, вытащить полицейское объявление, извещавшее, что джентльмен, иностранец по имени Бландуа, недавно приехавший из Венеции, исчез необъяснимым образом вечером такого-то числа, в такой-то части Лондона; что его видели в последний раз, когда он входил в один дом в таком-то часу вечера; что, по словам обитателей этого дома, он оставил его за столько-то минут до полуночи и что с тех пор его не видали больше.

Все это, равно как и подробное описание наружности джентльмена, скрывшегося так таинственно, мистер Доррит прочел от доски до доски.

– Бландуа! – сказал он. – Венеция! И это описание! Я знаю этого джентльмена. Он был в моем доме. Он близкий приятель одного джентльмена хорошей фамилии (это, впрочем, неважно), которому я… хм… протежирую.

– В таком случае я обращусь к вам с покорнейшей и убедительнейшей просьбой, – сказала Флора. – Когда будете ехать обратно, пожалуйста, высматривайте этого джентльмена по всем дорогам и по всем закоулкам и расспрашивайте о нем во всех гостиницах, и виноградниках, и вулканах, и апельсинных плантациях, и всяких других местах, потому что он должен же где-нибудь находиться, и узнайте, отчего он не приедет и не скажет, где он находится, и не успокоит всех.

– Скажите, пожалуйста, сударыня, – спросил мистер Доррит, взглянув на объявление, – кто такой «Кленнэм и К^о»? Здесь упомянуто это имя при описании дома, где видели в последний раз господина Бландуа. Кто это такой? Неужели это тот самый господин, с которым я, хм, имел когда-то… кха… весьма поверхностные и непродолжительные отношения и о котором вы, если не ошибаюсь, упоминали? Это… кха… то самое лицо?

– О нет, это совсем другое лицо, – ответила Флора, – безногое и на колесиках, и самая суровая из женщин, хотя она его мать.

– У «Кленнэма и К^о» есть… хм… мать? – воскликнул мистер Доррит.

– И кроме того, старик…

Мистер Доррит имел такой вид, точно вот-вот сойдет с ума, и, очевидно, не почувствовал облегчения оттого, что миссис Финчинг со свойственной ей живостью принялась описывать галстук мистера Флинтуинча и, не отделяя личности этого джентльмена от личности миссис Кленнэм, назвала его ржавым винтом в гетрах. Этот винегрет из матери, старика, безногой, колесиков, ржавого винта, суровости и гетр до того ошеломляюще подействовал на мистера Доррита, что он представлял собой совершенно жалкое зрелище.

– Но я не задержу вас ни минутки дольше, – пообещала миссис Финчинг, заметив его состояние, хотя решительно не подозревая его причин, – если вы дадите мне слово джентльмена, что на обратном пути в Италию и в самой Италии будете высматривать этого мистера Бландуа во всех углах, и если найдете или услышите о нем, то заставите его вернуться и вывести всех из недоумения.

Пока она говорила, мистер Доррит собрался с духом настолько, что мог ответить довольно связно, что сочтет это своим долгом. Обрадованная успехом своего посещения, Флора стала прощаться.