Кровавая пасть Югры

К тому же Гришка кое-какие трофеи с войны привёз, да продал. Купили корову, хозяйство завели. Да было удумали бабы править колхозом избрать Григория. Только Ленка горой: дома мужик нужней! Повзрослела за войну и Машутка. Не мил ей стал деревенский уклад, в город удумала. На врача мечтала выучиться, всё мать, да братьев поминала. Глубоко в её женскую душу жалость к людям запала.

Вот тут уж не вынес одиночества дед Макар. Запил не на шутку. Всё хозяйство нажитое что роздал, что пропил. И остались за его плетнём табак да хрен с лопухами. Всё реже селяне видели во дворе согбенную спину Макара Семёновича. А вскорости и вовсе загинул старик невесть где. Хотя как-то деревенская почтальонка принесла Лене письмо от её сестры Марии. Выходило, что Семёныч вроде прибился к ней. «Ну и ладно, всё не под забором!» – рассудили деревенские.

Да, так оно и было: приютила его дочка, чему даже была очень рада. Дом у неё с мужем был полная чаша. Вот только иной раз некому с малышами остаться. А тут отец родной. Павлушка-то уже в школу ходил, а вот Настенька нет-нет, да приболеет и вместо садика приходилось маме-студентке сидеть дома. Ко всему мягкосердечный Макар Семёнович стал замечательным тестем для Николая. Зять любил свою работу, а ещё больше свою ненаглядную жёнушку. И не без уважения называл Макара отцом. Хотя пенсия у деда была копеечной, он не хотел «сидеть на шее».

А чуть есть толика времени, так резал из липы ложки, а то и свистульки, да забавные фигурки. На рынке его товар ценили за теплоту и брали нарасхват. Так бы и жили.

Но, видно не весь запас бед на род Захара выплеснула судьба-злодейка. И получилось, что Марии в городе хотя и улыбнулось счастье, но как бы наполовину. Вначале безобидная опухоль у её мужа Николая оказалась даже не жировичком. Анализы подтвердили страшное: онкология, то есть рак. Тут уж не до учёбы! И студентка лечфака стала медсестрой онкодиспансера. Очень уж любила Колю Машенька. Взяла поначалу академотпуск. Видно съела геолога-нефтехимика кочевая работа. И дома он бывал не часто, но здесь его ненаглядная Манюня всегда блюла семейный очаг. Теперь их счастью грозила если не трагедия, то беспросветное ненастье. Так оно и случилось: главный и нежданный диагноз определил куда более страшный очаг болезни, да с метастазами. И старшая медсестра Мария Макаровна поняла: дни Коленьки сочтены.

Вчетвером жить стало так трудно, что молодая мама плакала по ночам от безысходности. Какая теперь учёба, коли на пропитание не хватает. Её зарплату даже нищенской не назовёшь – несоразмеримо. Она билась, как рыба об лёд: брала лишние смены, мыла полы в соседнем магазине, но и эти крохи не спасали. Макар, стараясь облегчить дочкины потуги, крутился, как мог. Он забыл про свою старость. Машенькина беда заставляла жить и помогать жить ей. Далее диспансера Марии так и не удалось подняться. Росли внуки, а дед ветшал на глазах. Требовался старику отдых, но об этом и мечтать не приходилось. А Павлушка будто прикипел к дедушке. Жалел его, тёр спину от радикулита, подавал костылик, наливал чаю. Но более всего внук загорелся резьбой по дереву. А Макар изладил для него свой инструмент: ножи, да стамески. Кое что осталось от Николая.

«Золотые руки были у мужика, царство ему небесное!» – Говаривал тесть. Павлик трудолюбием и упорством пошёл в отца. Маша, глядя на своё семейство тихо радовалась. А тем временем Макар стал замечать, что его поделки куда как менее привлекательнее, нежели у внука. Да и покупали их в первую очередь, хотя они были вперемешку с его ложками и игрушками. Доход резко поднялся. На столе появились овощи и сметана, чему Настёна радовалась несказанно.

Личико у девочки зарозовело, а косички будто стали толще и золотистее. В школу сестра Павла ходила с большой охотой и тоже мечтала стать врачом. Иногда помогала маме лечить дедушку. Теперь Макар работал «за жалованье» у батюшки в церкви. Занятие ему подыскали «не пыльное», хотя и потребное для всех. Ночью он дремал у телефона, а днём как бы диспетчерствовал. Память его ещё не подводила и дедом батюшка был доволен. А выражал он своё удовлетворение скупо и немногословно: «Это мне по нраву!».

Держал же церковный служитель хозяйство немалое. Так что под его началом трудились «с благословения господня» слесари, сварщики, резчики по дереву, маляры и художники с завидным умением, да и ещё немало трудового люда. Всех обходил утром «на рукоцелование». Это вроде бы «по доброй воле и Господа». А там кто его знает, ведь всё это уже со слов самого Макара. Да и приметили работники, нежели кто чурался целовать длань, так не долог оказывался его «праведный труд» на подворье. Не забалуешь у батюшки!