Кровавые ночи 1937 года. Кремль против Лубянки

Среди многих лиц, имевших отношение к госбезопасности и арестованных в мае 1937 г., заслуживает внимания еще одна фигура – Григорий Каннер. В начале 20-х гг. он, будучи личным помощником Сталина, выполнял его наиболее секретные поручения, связанные с тайной борьбой за власть, которую Сталин начинал в те годы. Близко знавший его секретарь Политбюро Б. Бажанов описывает его следующим образом: «преступный субъект, и то, что он так нужен Сталину, немало говорит и о «хозяине», как любят его называть Мехлис и Каннер. Внешне Каннер всегда весел и дружелюбен. Он – небольшого роста, всегда в сапогах (неизвестно почему), черные волосы барашком» [402] . Каннер в тот период являлся поистине правой рукой Сталина в тех случаях, когда тот вынужден был прибегать к наиболее грязным приемам политической борьбы. Он организовал прослушивание Сталиным телефонных переговоров других членов ЦК по внутренней связи (телефонист, технически организовавший этот процесс, был по инициативе Каннера сразу после этого расстрелян внесудебным порядком как «чехословацкий шпион»)

[403] . «Когда нужно было кого-то убрать, то именно Каннер организовывал это» [404]

. Тот же Каннер, по мнению Бажанова, организовал убийство Э. Склянского – заместителя Троцкого как главнокомандующего Красной Армией. Он же организовал (совместно с Аграновым и врачом ЦК Погосянцем) «медицинское убийство» Фрунзе. Под его фактическим руководством действовал в то время управделами ЦК бывший чекист Ксенофонтов. Наконец, именно через Каннера в 20-е гг. Сталин давал поручения Ягоде – своему доверенному лицу в руководстве ВЧК. К середине 20-х гг., когда борьба за власть внутри партийной верхушки вступила в свою решающую фазу, Каннер сделался Сталину необходим. Однако в дальнейшем Сталин начал склоняться к тому, чтобы избавиться от наиболее опасного свидетеля своих тайных дел, и удалил его из аппарата ЦК в наркомат тяжелой промышленности. Но Каннер и после этого, видимо, не утратил своих связей с руководством ГПУ, в частности, с Ягодой. По всей видимости, он поддерживал приятельские отношения и с майором госбезопасности Яковом Лоевым – помощником Миронова по ЭКО, а затем – и по КРО ГУГБ НКВД.

Арест Ягоды не сулил Каннеру ничего хорошего. Уже 29 апреля один из арестованных чекистов при допросе показал, что Каннер вместе с неким «доктором Мариупольским» и «Маркарьяном с женой» (имелся в виду, похоже, вышеупомянутый С. Маркарьян – старый, еще с 20-х гг., оперативник ГПУ) в октябре 1936 г. посещал на правительственной даче «Кабот» в Кисловодске опального Ягоду. 26 мая последовал арест человека, который слишком много знал. Тем самым предрешена была судьба не только самого Каннера, но и его друзей. Через три дня Сталин налагает резолюцию: «Важно. Каннер, Маркарьян, Самсонов, Лоев, доктор Мариупольский» [405] (Самсонов – руководитель одного из отделений Особотдела центра). Что с ними всеми делать, было понятно. К примеру, Лоев прожил после этой резолюции менее трех месяцев. 21 августа его расстреляли вместе с Горбом, Артузовым и двумя бывшими подчиненными последнего по Разведуправлению Генштаба – Отто Штейнбрюком и Федором Кариным, начальниками Восточного и Западного агентурных отделов Разведуправления Красной Армии. Расстрел произведен в подвале здания Военколлегии Верхсуда (ВКВС) по адресу: ул. 25 Октября (ныне Никольская), д. 23, за спиной памятника первопечатнику Ивану Федорову. Близ этого здания, известного как Расстрельный дом, построен торговый центр

[406] .

На примере Карина имеет смысл проиллюстрировать судьбу членов семей работников НКВД и Разведуправления Красной Армии. Фельдбин-Орлов, знавший о судьбе семьи Карина с чужих слов, но близко к сердцу принявший варварскую расправу над семьей коллеги – военного разведчика, рассказывает следующее:

«В крупных городах появилось еще одно страшное знамение времени: случаи самоубийства подростков 10–25 лет. Мне рассказывали, например, такой случай. После расстрела группы сотрудников НКВД четверо их детей, оставшиеся сиротами, украли из квартиры другого энкаведиста пистолет и отправились в Прозоровский лес под Москвой с намерением совершить самоубийство. Какому-то железнодорожнику, прибежавшему на пистолетные выстрелы и детские крики, удалось выбить пистолет из рук четырнадцатилетнего мальчика. Два других подростка лежали на земле, – как выяснилось, тяжело раненные. Тринадцатилетняя девочка, сестра одного из раненых, рыдала, лежа ничком в траве. Рядом валялась записка, адресованная «дорогому вождю народа товарищу Сталину». В ней дети просили дорогого товарища Сталина найти и наказать тех, кто убил их отцов. «Наши родители были честными коммунистами, – следовало дальше. – Враги народа, подлые троцкисты, не могли им этого простить...» Откуда детям было знать, кто такие троцкисты!