Кровавые ночи 1937 года. Кремль против Лубянки

11 марта настала очередь выступать государственному обвинителю А.Я. Вышинскому – тому самому, которого, по утверждению Фельдбина-Орлова, Ягода лишь один раз соизволил принять в дни подготовки процесса Каменева-Зиновьева. Вышинский сполна отомстил падшему ангелу сталинского режима за то унижение. Бывшему меньшевику вообще было за что отомстить большевикам из так называемой ленинской гвардии. С первых же месяцев после Октябрьской революции меньшевики подвергались гонениям. Ленин, узнав, что в Моссовет избрано 40 меньшевиков, в том числе их лидеры Мартов и Дан, написал председателю Моссовета Каменеву: «Вы должны загонять их практическими поручениями. Дан – санучастки, Мартов – контроль за столовыми» [444]

. К меньшевикам широко применялись аресты, обыски, перлюстрация переписки, без объяснения причин закрыта их газета «Всегда вперед». Меньшевики обратились к Ленину с письменным протестом, на что получили увесистое: «Меньшевики подличают, и им надо за это сугубо набить морду» [445]

.

Плодом изощренной мысли Сталина стал теперь суд бывшего меньшевика над большевиками. Блестяще эрудированный, одаренный юрист, получивший добротное дореволюционное университетское образование, прокурор Союза ССР оказался одним из талантливейших судебных ораторов. По воспоминаниям старых прокурорских работников, он мастерски владел навыками не просто судебной риторики, но жестикуляцией, интонацией, мимикой. Этот выдающийся актер блестяще сыграл свою роль в мрачной судебной пьесе. «Ягода, – витийствовал бывший сокамерник Сталина по бакинской Баиловской тюрьме, бывший меньшевик, а ныне большевик и Прокурор Союза ССР Вышинский, – как мухами, был облеплен германскими, японскими и польскими шпионами, которых он не только прикрывал, как это он сам здесь признал, но через которых он вел шпионскую работу... главный организатор и вдохновитель этих чудовищных преступлений, его ответственность тем более сильна и серьезна, что ведь Ягода – не просто Ягода, это... человек, на обязанности которого лежала охрана государственной безопасности. Если бы те преступления, которые совершил Ягода, в которых он признался, если бы он совершил их в миллионной дозе, то и тогда я вправе был бы требовать от суда расстрела Ягоды». На следующий день, на вечернем заседании 12 марта Ягода делал последние вялые попытки защититься: «Я – не шпион и не был им... Неверно не только то, что я являюсь организатором, но неверно и то, что я являюсь соучастником убийства Кирова... Мои возражения по этим моментам не являются попыткой ослабить значение моих преступлений. Моя защита и не имела бы здесь никакого практического значения, ибо за каждую миллионную часть моих преступлений, как говорит Прокурор, он требует моей головы... Я знаю свой приговор, я его жду целый год. В последние часы или дни своей жизни я не хочу лицемерить и заявлять, что я хочу смерти. Неверно это. Я совершил тягчайшие преступления. Я это сознаю. Тяжко жить после таких преступлений, тяжко сидеть десятки лет в тюрьме. Но страшно умереть с таким клеймом. Хочется, хотя бы из-за решетки тюрьмы, видеть, как будет дальше расцветать страна, которой я изменил.

Граждане судьи! Я был руководителем величайших строек-каналов. Сейчас эти каналы являются украшением нашей эпохи. Я не смею просить пойти работать туда хотя бы в качестве исполняющего самые тяжелые работы... я прошу вас, граждане судьи, при вынесении мне приговора учтите, есть ли революционная целесообразность в моей казни теперь. Я бы не смел просить о пощаде, если бы не знал, что данный процесс является апофеозом разгрома контрреволюции, что страна уничтожила все очаги контрреволюции и Советская страна выиграла, разбила контрреволюцию наголову. То, что я и мои сопроцессники сидим здесь на скамье подсудимых и держим ответ, является триумфом, победой советского народа над контрреволюцией. Я обращаюсь к суду с просьбой, – если можете, простите!»

Троцкий по этому поводу злорадствовал и одновременно удивлялся: «Самой, пожалуй, фантастической частью всей серии московских судебных фантасмагорий является включение Генриха Ягоды, долголетнего руководителя ГПУ, в число «заговорщиков» троцкистско-бухаринского центра. Можно было ждать всего, только не этого.

Сталину пришлось долго маневрировать в Политбюро, пока ему удалось навязать Ягоду, свое наиболее доверенное лицо, в качестве главы ГПУ. С 1923 года борьба со всеми видами оппозиции была сосредоточена в руках Ягоды. Он был не только ближайшим исполнителем всех фальсификаций и подлогов, но и организатором первых расстрелов оппозиционеров... Система чистосердечных покаяний войдет в историю, как изобретение Генриха Ягоды» [446] .