Крушение Римской империи

Солдаты получили заработанную землю. Но в 476 г. трон Западной империи в Равенне оказался свободным, поскольку Одоакр, учитывая трудности Рицимера, решил, что будет куда умнее вообще больше не иметь императора. Соответственно сенат убедили отправить депутацию к восточному правителю Зенону. Посланники передали ему в руки имперские знаки отличия, как единственному оставшемуся правителю «единой и неделимой Империи». В то же время они просили доверить управление Италией Одоакру. Зенон колебался, поскольку Непот, ставленник Востока, еще здравствовал в Далмации. Тем не менее Одоакр продолжал управлять Италией вплоть до 493 г., не признанный Константинополем, но оставленный им в покое.

С формальной точки зрения отсутствие императора Запада означало, что деление Империи на две части закончилось, так что, как и предлагал сенат, Зенон становился номинальным правителем как Запада, так и Востока. Но в действительности Одоакр стал независимым германским монархом в Италии точно так же, как и Гейзерих в Северной Африке, а Эврих в Галлии и Испании.

Так что, оглядываясь назад, византийские историки шестого века канонизировали этот 476 год, как эпохальный финальный момент долгого периода распада и падения. Византийский император Юстин I, правивший на Востоке с 518 до 527 г., признал германское королевство в Италии во главе с остготом Теодорихом, который низверг Одоакра. Так что в ретроспективе произошедшее в 476 г. оказалось чем-то большим, чем чисто временное событие. Ученые периода итальянского Ренессанса и более поздних времен соглашались, что это был поворотный момент в истории.

Однако затем проявилась тенденция преуменьшать важность этой даты, поскольку, в конце концов, это было только одним из событий в длинной цепи распадов, причем не самым эффектным. Тем не менее удаление императора в 476 г. означало, что последняя важная территория Запада, территория метрополии, стала, к счастью или нет, другим, германским королевством. Западной империи не стало. Этот надолго затянувшийся исход из широких имперских пространств, достигший своего завершения в 476 г., «запомнится навсегда, — как писал Гиббон, — и ощущается до сих пор всеми народами на земле».

Французский историк Андрэ Пиганьоль в 1947 г. сравнил мир Рима с человеком, который подвергся яростному нападению. Рим погиб, пишет он, от фатальных ран, нанесенных внешними врагами.

«Римская цивилизация, — заявляет он, — погибла не естественной смертью, она была убита». Люди, атакуемые возможными убийцами, иногда остаются в живых, если они достаточно сильны, чтобы бороться. И римляне могли бы выжить, если бы у них было достаточно сил. Но когда на них обрушились удары убийц, они не смогли больше собрать силы, чтобы отразить удары.

Это произошло потому, что Италия и весь Западный мир были безнадежно разобщены. Рим пал не только из-за внешних атак. Атаки были, конечно, грозными. Однако если бы они были единственной бедой, Империя могла бы выстоять, как это ей удавалось делать не раз в прошлом. На сей раз она была парализована своей внутренней разобщенностью.

Теперь мы попытаемся выделить и описать эти виды разобщенности в их многочисленных и разнообразных формах и образах. Каждая из них была вредоносной. В сочетании они оказались фатальными. Делая сопротивление внешним грозным нападениям невозможным, они привели к прекращению существования Западной Римской империи.

РАЗВАЛ АРМИИ

Глава I

ВОЕНАЧАЛЬНИКИ ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА

Профессор Артер Феррилл в книге Падение Римской империи: военные причины (1983) проанализировал пороки армии поздней Римской империи, которые привели к ее поражению в борьбе с германцами. Другой из главных причин поражения Рима в борьбе с захватчиками была концентрация автократической власти в руках одного человека, императора. Кроме катастрофического отдаления его от подданных, эта абсолютная власть создавала другую, особую и опасную форму разобщенности, поскольку у военачальников постоянно возникал соблазн сделать в своей игре ставки на тот же привлекательный приз.

Автократия приводит к хорошо известной нестабильной ситуации. Ряд мыслящих личностей в период поздней Римской империи хорошо понимали эту опасность. Например, языческий писатель Эвнапий забросил карьеру, сожалея о такой тотальной монополии власти у одного человека. Один из императоров позднего Рима в своем публичном заявлении говорил прочувственно о «волнениях и беспокойстве его Светлого Ума». Каждого правителя подобострастно называли Его Светлость. Горечь и неосознанная ирония были скрыты в этом выборе титула, поскольку волнения и беспокойства императора всегда были на виду и мучительны для общества. Его описывали как человека, которого больше всего должны были жалеть во всем римском мире.