Крушение Римской империи

«Виктории», к которой постоянно взывали, просто не существовало: и не было, даже на оптимистический взгляд, какой-либо возможности для западного режима материализовать эту концепцию, пусть в самых минимальных размерах, чтобы оправдать эти многочисленные идентификации империи по всему миру. Говорить о безопасности или спасении государства или выпускать эдикт, как это сделал Валентиниан III, заявляя, что он «обеспечивает мир и спокойствие провинциям», было, по меньшей мере, наивно и не продуктивно в то время, когда жители страны под объединенным гнетом завоевателей и налогов оказались на грани существования.

Болтать о национальной реставрации, реконструкции и возрождении было точно так же не к месту, поскольку в действительности ничего подобного не было. И было много поразительного несоответствия, если не сказать большее — наглости, в словах «непокоренный Вечный Рим» Приска Аттала, марионетки вестгота Алариха, вкладом которого в историю Вечного Рима был захват и разграбление города.

В этих обстоятельствах трудно согласиться с точкой зрения Гарольда Маттингли, утверждавшего, что лозунги такого рода помогали «воодушевлять народ». Правда, абсолютное большинство этих монет было золотыми, так что, чаще всего, они были в руках высшего класса, а не отверженных бедняков, которые отнеслись бы к таким лозунгам, как к смехотворным.

Так что, хотя страдания богачей были относительно пренебрежимо малы, их высокое положение и образование позволяли им оценить, какая чушь содержалась во всех этих посланиях. Что же касается остального населения, то если простолюдину и посчастливилось бы подержать золотые монеты в руках и если бы у него сохранялось желание на досуге рассмотреть их, то он должен был быть весьма поражен и обеспокоен, так что ханжество правителей служило дополнительным источником раздражения и доказательством того (если еще нужны были какие-нибудь доказательства), насколько безнадежно далеки были императоры в Равенне от мыслей, чаяний и нужд своих подданных и насколько бессмысленно было говорить об общенациональном движении возрождения.

РАСПАВШИЙСЯ СОЮЗ

Глава 8ВРАЖДА СОЮЗНИКОВ

Очень важный деструктивный момент, способствовавший разрушению Римской империи, имел политические и географические корни. Он заключался в том, что Империя на ее беду, как это потом оказалось, была разделена на две половины, каждая с самостоятельным правителем, одна на Западе, другая — на Востоке.

В идее о том, что Римская империя слишком велика, чтобы ею управлял и ее защищал один человек, не было ничего нового. Еще во втором веке Марк Аврелий ввел пост соимператора и разделил с ним власть. Через сто лет Валериан разделил провинции по географическому принципу между собой и своим сыном Галлиеном, которому он отвел Запад. Затем Диоклетиан (284—305) в рамках предпринятой им крупной реорганизации имперской системы, отдал западные районы своему соратнику, основав собственную восточную резиденцию в Никомедии (Измит) в Малой Азии. Константин Великий вновь объединил Империю, правя ею из своей новой столицы в Константинополе. Затем ее снова разделили между его сыновьями, а впоследствии на короткое время (353—364) еще раз объединили.

В последний год этого периода армия провозгласила Валентиниана I императором. Сразу после этого солдаты потребовали, чтобы он назначил соратника и разделил с ним власть. Военные понимали, что риск хаоса в масштабах государства, который мог последовать за смертью единственного императора, был слишком велик. И действительно, смерть последнего монарха, Иовиана, привела, как и в других подобных нестабильных моментах истории за последние столетия, к возникновению критической ситуации в стране.

Валентиниан I, обращаясь к войскам по случаю восшествия на престол, выразил согласие с разделением власти: «Чтобы быть готовым к любым кризисам, действительность диктует необходимость выбора соратника с равными со мной правами. После долгих мучительных обдумываний я решил больше не сомневаться и не спорить, поскольку прекрасно осознаю весь груз ответственности и возможные изменения обстоятельств, которые ждут меня впереди».

При этом он думал, в частности, о прессе внешних угроз на многих участках границы и об угрозе восстаний внутри страны. Поэтому он немедля поделился властью со своим братом, Валенсом. Валенс был не лучшей кандидатурой, но кровное родство обеспечивало полное доверие к нему. Отдав под его начало восточные провинции, Валентиниан оставил себе Западные, поскольку, хотя эта половина Империи была менее богата, ее внешние границы находились в наибольшей опасности. Он, как и некоторые из его предшественников, решил оставаться не в Риме, а ближе к опасной зоне — в Медиолане (Милан).