Крыло беркута. Книга 2

Сшиблись две лавины и как бы прошили одна другую насквозь. Развернулись, снова сшиблись, и все смешалось, закружились всадники, раздавая удары налево и направо, то отступая, то вновь нападая.

Немало в этот день потратила сил и та, и другая сторона, немало крови пролилось. Вылетали из седел, падали пронзенные копьями или оглушенные дубинками батыры, и многие из них скончались не от тяжелой раны, так добитые копытами ошалевших коней. Однако вечером, когда обе стороны выдохлись и отступили, среди подобранных на поле битвы раненых и убитых воинов хана, равно как и головорезов Байынты, не обнаружилось.

На следующее утро битва должна была возобновляться, ибо осталось неясным, кто победитель, а кто побежденный, кто взял верх, а кому выпало покориться печальной участи слабосильного. И все поняли: предстоит биться до тех пор, пока не полягут все батыры одной из сторон. Взяться бы людям за ум, протянуть друг другу руки и предотвратить дальнейшее кровопролитие, но никому ни у катайцев, ни у табынцев не пришло в голову сделать смелый шаг к обоюдной выгоде. Впрочем, такой шаг, наверно, не привел бы к миру, потому что за спиной воинов и того, и другого племени стояло еще по войску.

Итак, битва должна была возобновиться. Но не возобновилась. Ночью исчез Байынта. Тихо снялся со своим разбойным воинством и, прихватив еще и оказавшихся под рукой катайцев, ушел куда-то, должно быть, в леса или горы, куда ханское войско не сунется. Китайских воинов это настолько поразило, и настолько они пали духом, что потеряли способность защитить свое племя. Табынцы беспрепятственно двинулись к становищам сложившего оружие противника, однако поживиться чем-либо им не удалось — кашлыкский турэ не позволил. Он сам обобрал катайцев так, будто кость начисто обглодал, и, забыв о Байынте, поспешил в Кашлык, чтобы обрадовать добычей своего повелителя. Табынцев же, взяв у них всего два десятка лошадей, турэ освободил на год от ясачной повинности, ведь они, как-никак, внесли свою долю в утверждение могущества Сибирского ханства.

Спустя некоторое время после того, как ханское войско ушло восвояси, акхакалы коренного табынского рода, посоветовавшись, пришли к решению направить к впавшим в крайнюю нужду катайцам специального посла. Посол не то что должен был извиниться за бессмысленное кровопролитие, — виновны в происшедшем злодеи, стравившие два племени одного народа, — а просто по-человечески предложить соседям посильную помощь и тем самым снять с табынцев их невольный грех.

В пору, когда люди чуть ли не на каждом шагу оказывались втянутыми в ссоры и распри, такое добросердечное решение было чересчур необычно. Катайцы не сразу поверили табынскому послу. За проявлением великодушия чудилась им какая-то хитрая ловушка. Предводитель племени хотел было надменно отказаться от предложенной помощи. Но слишком уж много было нехваток у разоренного племени — пришлось отбросить сомнения и поступиться гордостью.

Табынцы пригнали скот и на заклание, и на расплод, покорили на этот раз соседей искренней добротой. Катайцы почувствовали себя если и не в зависимости от племени Табын, так обязанными ему избавлением от великой нужды.

А ввергший их в беду Байынта в эти дни «гостил» в племенах, обитающих на Среднем Урале и прилегающих к нему местностях. Ограбив в верховьях Тобола племя Сальют, раздел он, можно сказать, догола временно обосновавшихся в долине Ая куваканцев, затем набросился на мелкие племена, облюбовавшие верховья Миасса. Кидаясь, как уходящий от облавы волк, то влево, то вправо, оказался Байынта на берегу Исети и тут, в долине, отрезанной от остального мира грядами похожих на верблюжьи горбы гор и дремучими лесами, размечтался о создании своего ханства. И вправду, чем он хуже Кучума? Почему бы и ему не править таким же, как у Кучума, государством?

Понятно, создание ханства — не установка юрты в каком-нибудь приглянувшемся тебе месте. Чтобы защититься от недругов, надо построить крепость. А для этого нужны рабы, умеющие строить, нужны мастера. Где их взять? Говорят, много их в Бухаре, да ведь никто их оттуда специально для Байынты не пригонит. К тому же одной лишь крепости мало, на месте, выбранном для ханской ставки, должен вырасти большой и притягательный город. Значит, людям из сотен окрестных племен и родов придется ломать в горах камень и в тысячах повозок — от каждого аймака, скажем, десять повозок — отправлять тем, кто будет возводить всевозможные строения. Но для всего этого опять же нужны умелые руки, нужны мастера…

Эх, иметь бы такое волшебное средство, чтоб ты пожелал — и тут же возник всем на изумление невиданный город! Впрочем, будь Байынта волшебником, — он сперва скинул бы с трона Кучума и, сев на его место, возвеличил Сибирское ханство. Подчинил бы себе и Ногайскую орду, и далекую Астрахань с Крымом. А царя Ивана… Царя Ивана, вызвав к себе, поставил бы на колени, отобрал все его богатства и страну его превратил в страну рабов…