Крыло беркута. Книга 2

Желая скорей узнать, с чем пришел Одноухий, хан тут же распорядился, чтобы охранники отдалились от шатра на расстояние, на котором можно улышать только крик.

— Ну, говори!

— Прежде всего, мой хан, мой султан, советую: не вздумай закричать. Я пришел по твою душу…

Будь в шатре посветлей, Одноухий увидел бы, насколько растерялся хан и как менялся цвет его побагровевшего вначале лица, пока оно не стало серым с синюшным отливом. Однако в сумеречном свете, проникавшем сверху, через четырехугольную отдушину шатра, невозможно было уловить перемены не только на лице, но и в позе хана. Он замер, будто мгновенно окаменел.

— Слышишь? Я пришел убить тебя. Но шум поднимать не стоит, давай поговорим тихонечко…

— Кто тебя послал? — еле выдавил из себя Акназар.

Кто послал — не трудно было догадаться. Задал вопрос не ради ответа и даже не ради того, чтобы потянуть время, — просто так, неосмысленно спросил.

— Ты сам должен знать — кто. Он прилично заплатил за твою голову.

— Мерзавец!

— Тихо, мой хан, мой султан, тихо! Я же предупредил! Умрешь — не умрешь, — в любом случае желательно обойтись без шума. Шум тебе не поможет: мои люди попроворней и пожилистей твоих охранников.

— Сколько он тебе дал?

— Порядочно, мой хан, мой султан. Десять таньга золотом.

— Я дам… дам двадцать! Убей его самого!

— Вот это деловой разговор! Для нас обоих будет лучше, коль договоримся тихо-мирно.

— Сегодня же отправь его в тартарары! Сегодня же! Я сейчас… сейчас отсчитаю… Раз, два, три…

Дрожащей рукой Акназар отсчитал двадцать монет, протянул их на раскрытой ладони незваному гостю. И сразу в груди хана разлилось тепло, перестала бить дрожь. Хан вздохнул, испытывая глубокое удовлетворение: стрела смерти, нацеленная в него, была теперь обращена к его врагу.

Однако Одноухий не спешил уходить. В голове у него роились противоречивые мысли. Он размышлял, кто в будущем может оказаться для него более полезным — сидящий перед ним хан или тот ненасытный мурза с кабаньими клыками. Кого из них убить, кого пока оставить?..

Он шевельнулся, собираясь встать.

— Сегодня же! — шепотом напомнил хан. — Сейчас же!..

— Сегодня же, мой хан, мой султан, сейчас же, — тоже шепотом ответил разбойник, поднимаясь.

Он сделал шажок к выходу и вдруг, резко повернувшись, схватил хана за горло. Руки, привычные к убийству, напряглись в железной хватке. Акназар и охнуть не успел, не издал ни звука, лишь сучил ногами.

Одноухий вышел из шатра пятясь, будто бы прощаясь с ханом, и никаких подозрений у охранников не вызвал.

А утром из шатра вынесли труп хана.

3

Одноухий крупно задолжал Ядкару-мурзе. Это был не долг, связанный, скажем, с каким-нибудь обещанием, дело обстояло гораздо серьезней: приняв у мурзы людей, предназначенных для продажи в рабство, знаменитый разбойник должен был пригнать взамен скот, но не пригнал.

Поручив ему, давнему своему знакомцу, доставить живой товар на астраханский рынок, Ядкар-мурза обрел на некоторое время душевное спокойствие. Теперь можно было напомнить хотя бы ближайшим башкирским племенам, что баскак Ядкар-мурза послаблений в своей службе не допускает. Он съездил к минцам, побывал у юрматынцев, взбудоражил несколько табынских родов, мимоездом заглянул к горе Каргаул, к летнему ханскому дворцу. Когда-нибудь (скорей бы!) он сам станет хозяином и дворца, и земель, по которым проехал. Повеселев от этих мыслей, в приподнятом настроении баскак ждал возвращения Одноухого.

Но день проходил за днем, самая знойная пора лета, селля, сменилась харысой, порой увядания в природе, за нею последовала караса — черная осень, предвестница зимы, а Одноухий все не возвращался. Нетерпение баскака изо дня в день усиливалось, обернулось беспокойством, — он даже съездил в ту сторону, откуда ждал Одноухого, а тот будто в воду канул.

«Влип, видать, свинья! — решил Ядкар-мурза. — Самому-то ему цена — копейка, рабов жаль, старания мои пропали даром. Надо было договориться с кем-нибудь другим».

Одноухий и в самом деле крепко влип. Правда, остался жив, хотя уже стоял одной ногой в могиле. Можно даже сказать, воскрес из мертвых.

Путь на Астрахань, где предстояло сбыть пленников баскака, оказался, вопреки ожиданиям, чересчур опасным и хлопотным. Пока шли по башкирским землям, до берегов Иргиза, пришлось двигаться лишь по ночам, затаиваясь днем где-нибудь в лесу или на дне глубокой балки. Но и ночные переходы не вполне безопасны, могут обернуться по-разному: ночь скрывает тебя от людских глаз, а от зверя либо такого же, как сам, лиходея и во тьме не скроешься. Поэтому все время приходилось держаться настороже. На землях ногайцев, кочевавших на пространстве от Яика до Идели, опасность еще более возросла. Разбойники, подобные Одноухому, и прочие охотники до легкой добычи бродили тут толпами. Невольники Ядкара-мурзы угодили в руки одной из этих разнузданных толп.