Крымская война 1853-1856 гг.

Но в целом крестьянское движение все еще продолжало оставаться стихийным, выступления крестьян были неподготовленными, разрозненными и подавлялись одно за другим, поодиночке. Выступая против помещиков, крестьяне сохраняли наивную веру в «батюшку-царя». У них не было четкой политической программы, не было сознания необходимости борьбы против самодержавия, как главной опоры крепостников. Не было у них и союза с городскими пролетариями, не представлявшими еще тогда собой той сплоченной, организованной силы, которая оказалась способной впоследствии повести крестьян за собой.

Все это обусловило неудачу крестьянских выступлений 1854–1855 гг. Тем не менее эти выступления сыграли свою историческую роль в расшатывании устоев крепостного права и в создании предпосылок для нового подъема крестьянского движения[91].

Опираясь на рост крестьянского движения, все шире развертывали свою пропаганду против самодержавия русские революционеры-демократы. В своих нелегальных прокламациях они рассказывали народу о причинах возникновения Крымской войны, о причинах неудач в ней царской России, о необходимости для крестьян бороться за свое освобождение. Именно в эти годы началась публицистическая деятельность Н. Г. Чернышевского на страницах «Современника». В эти же годы развернул свою публицистическую деятельность и А. И. Герцен, основавший в Лондоне незадолго до начала войны русскую типографию и создавший вольную русскую прессу за границей.

Русские революционеры-демократы заклеймили Крымскую войну как войну, начатую исключительно в интересах реакционных правящих клик Англии, Франции и России. «Опять струится кровь мужичья, — с гневом писал Т. Г. Шевченко в одном из своих стихотворений тех лет. — Палачи в коронах, как псы голодные, за кость грызутся снова»[92]. Н. А. Добролюбов на страницах нелегальной студенческой газеты «Слухи» также писал о «самолюбии двух-трех человек, которые для удовлетворения ему губят в кровопролитной войне столько народу»[93]

.

Но, наряду с этим, революционеры с горячим сочувствием относились к борьбе народов России против иноземных захватчиков, высоко оценивали подвиги в этой борьбе простых русских людей. В Севастополь по личной просьбе был переведен с Балтики шестидесятилетний декабрист капитан 2 ранга В. П. Романов. Декабрист Н. А. Бестужев, умирая в далекой Сибири, спрашивал в свой предсмертный час: «Держится ли Севастополь?»[94] Н. Г. Чернышевский с большой теплотой отзывался о «мужественных защитниках родных укреплений»[95]. Н. А. Добролюбов писал о «необычайном мужестве войска, одиннадцать месяцев отстаивавшего Севастополь»

[96].

Обличая гнилость самодержавия, революционеры указывали, что неудачи царской России в Крымской войне отнюдь не означают слабости русского народа. «Разве слабые народы дерутся так?» — справедливо спрашивал Герцен, ссылаясь на пример героической обороны Севастополя[97].

Резкое недовольство политикой царского правительства начинала проявлять даже часть дворянства, убедившаяся в неспособности России одержать победу над своими противниками и напуганная ростом крестьянского движения. Отражая эти настроения, известные русские общественные деятели того времени, вроде М. П. Погодина, Ю. Ф. Самарина, П. А. Валуева и др., в своих записках, расходившихся в рукописях по всей России, критиковали политику правительства, обвиняли его в неумении отстаивать интересы государства. «Зачем завязали мы дело, не рассчитав последствий, или зачем не приготовились, из осторожности, к этим последствиям? — спрашивал, например, Валуев в записке, озаглавленной им „Дума русского в 1855 г.“ — Зачем встретили войну без винтовых кораблей и штуцеров? Зачем ввели горсть людей в Княжества и оставили горсть людей в Крыму? Зачем заняли Княжества, чтобы их очистить, перешли Дунай, чтобы из-за него вернуться, осаждали Силистрию, чтобы снять осаду, подходили к Калафату, чтобы его не атаковать, объявляли ультиматумы, чтобы их не держаться, и прочая, и прочая, и прочая»[98]

. «А каких друзей приготовила нам прежняя политика и дипломатика? — вторил ему Погодин. — Никаких. Помощи нам ожидать неоткуда. Друзья нас предали»[99].

В начале 1855 г. оппозиционное отношение к правительству со стороны части дворянства открыто проявилось в выборах командиров ополчения, когда были избраны опальный генерал Ермолов и другие не угодные царю генералы и офицеры.

Напряженное внутриполитическое положение в стране заставляло царское правительство усиленно искать способа прекращения войны, — на победу оно уже не рассчитывало. К этому побуждало его и международное положение России, непрерывно ухудшавшееся по мере продолжения войны.